|
— Она вздохнула. — Все хорошее рано или поздно заканчивается, Эд.
Эд не придумал ответа.
— Как ты себя чувствуешь? — только и смог он спросить. — В смысле — вот в этом облике?
— О, превосходно. Отлично себя чувствую.
— Тебе не одиноко? Ты не терзаешься?
— Разумеется. Конечно же одиноко. Мне малость не по себе. А кому бы не было на моем месте? Но, Эд, были у нас славные деньки, их-то не отнять!
Она с явным воодушевлением поглядела на него.
— Жаль, что ты не застал нас. Мы вот точно так и выглядели, правда, я бы не прочь побольше ленточек заиметь. — Она рассмеялась. — А что под пальтишком, я тебе не покажу.
— Готов побиться об заклад, ты выглядишь обалденно, — сделал ей комплимент Эд.
— Но я там не совсем Нина Волдыриха. — Она задумалась, и, вероятно, на более долгий срок, чем рассчитывала.
— О чем бишь я? — спросила она Эда.
— О славных деньках.
— О да, Эд, были у нас славные дни, были! Жизнь для нас текла точно так же, как для вас, ну, может, немного лучше. В один момент все словно на пирушке в раю, и тут же — быстрый переход из блаженных грез к реальности. Ну, ты в курсе. Ад кромешный. Мы на этой пирушке несколько перемен блюд высидели. И видел бы ты, чего мы добились, Эд! Мы кроили меню по своему желанию. Код у нас был как ручной. Мы получили все ответы, каких вы, люди…
Она осеклась и указала в небо.
— А потом наткнулись вот на это. Говоря начистоту, Эд, мы словно лбом о стенку на полной скорости влетели. Когда мы явились сюда, эта штука была стара. Те, кто побывал тут до нас, — они успели одряхлеть, а мы еще на свет не родились. Мы жадно набросились на их идеи, так же как сейчас вы. Мы попытались раскусить этот орешек…
Шрэндер, казалось, передернула плечами.
— …и ничего у нас не вышло. Но, Эд, ты бы нас видел! Мы научились кое-чем управлять. Восхитительное было времечко. А в итоге мы ничего особенного не добились. Ну потолкались, посуетились, и все.
Она склонила голову и нацелила длинный костяной клюв на Тракт. Затем опустила его к пыли у своих ног.
— О, я не жалуюсь, — произнесла она. — Даже сейчас все отлично. В смысле это ж было приключение, наше собственное. Мы без этого не могли. — Вот в этом вся засада, Эд. Мы в это вляпались. Мы увязли по самые помидоры в том, чем стали.
— Тебе этого не хватает, — сказал Эд.
Раздался вздох Шрэндер.
— Да, — признала она. И добавила: — Мы запутались. Так бывает с этой штукой. Она отшвыривает. Она калечит. Сердца разбивает. И наши тоже: она сломила наш интеллект, нашу способность к постижению. В конце концов наш запал угас.
Последовала пауза; оба размышляли о пределах возможного, и Эду это было приятно, поскольку он всю жизнь положил на то, чтобы отодвинуть их.
Ощутив, что пауза слишком затянулась, он нарушил молчание:
— И что тогда случилось?
— Эд, ты не отвлекайся. Не теряй нити. Стоит признать: мы кое-что упустили. Но этот факт сам по себе послужил нам указанием. Нам Тракт недоступен; ну мы и решили создать нечто, способное туда пробиться. Я последняя из своего племени, Эд. Ты прав: меня оставили следить за исполнением проекта.
Шрэндер умолкла.
Помолчав, добавила устало:
— Я давным-давно устарела, Эд.
Эд чувствовал горечь и тяжкое одиночество в ее словах. Как смягчить эти чувства у чужака? Обнять за плечи? Сказать: «Мне жаль, что ты вышла в тираж?» Шрэндер, наверное, поняла, о чем он думает, потому что спустя миг бросила как ни в чем не бывало:
— Да ладно, Эд. |