— Что скажешь? — спросил Тэйт. — А, Кэрни?

Кэрни сидел и с отстраненным ужасом поглаживал кошечку. Как раз перед коллапсом модели, когда фракталы распались, он увидел еще кое-что. Ну как теперь спасаться? Как все это собрать воедино? В конце концов он выдавил:

— Наверное, артефакт.

— Я тоже так подумал, — согласился Тэйт. — Нет смысла дальше в нем копаться. — Он рассмеялся. — Разве что затем, чтобы кошку повеселить.

Кэрни отмолчался, и Тэйт начал менять параметры для следующего эксперимента. Через пять с небольшим минут Тэйт, словно бы продолжая прерванную фразу, произнес:

— А, ну и еще тут какой-то маньяк тебя ищет. Он несколько раз приходил. Его Стрэйк зовут.

— Спрэйк, — поправил Кэрни.

— Я так и сказал.

Кэрни показалось, что его разбудили среди ночи ударом по голове. Он аккуратно поставил белую кошечку на пол и оглядел лабораторию, размышляя, как Спрэйк ухитрился его разыскать.

— Он что-нибудь отсюда прихватил? — Кэрни ткнул пальцем в монитор. — Он не видел этого?

Тэйт рассмеялся:

— Да ты шутишь. Я его даже не впустил бы. Он тут шлялся вверх-вниз по улице, вздымая руки и посылая мне проклятия на неведомом языке.

— Этот пес лает, но не кусает, — сообщил Кэрни.

— Когда он снова приперся, я поменял код на двери.

— Знаешь ли, я заметил.

— Я просто на всякий случай, — огрызнулся Тэйт.

Кэрни встретил Спрэйка лет через пять после кражи костей. Это случилось в переполненном пригородном поезде до Юстона, проезжавшем Килбёрн. Стены килбёрнского вокзала были изрисованы граффити: в изобилии присутствовали насыщенные красные, пурпурные и зеленые пятна, подобные следам от фейерверков или перегнившим тропическим фруктам; на сверкающей поверхности значилось: Эдди, Дагго или Минс — не столько имена, сколько картинки в форме имен. Стоило их увидеть, как все остальное делалось гнетущим и унылым.

Килбёрнский перрон пустовал, но поезд тут задержался надолго, словно ожидая кого-то, и наконец в вагон протолкался мужчина. У него были рыжие волосы, бледные жесткие глаза и застарелый желтый шрам через всю левую щеку. Кроме плаща камуфляжной расцветки с пояском, по виду с распродажи, на нем вроде бы ничего больше не было — ни рубашки, ни куртки. Вошедший извлек сигарету и с наслаждением закурил, усмехаясь и кивая попутчикам. Мужчины уставились в полированные мыски ботинок. Женщины с неодобрением разглядывали густую, песочного цвета растительность у него на груди. Двери сомкнулись, но поезд не двигался с места. Спустя пару минут вошедший закатал рукав глянуть на часы, и стало видно вытатуированное на внутренней стороне грязного запястья слово «ФУГА». Продолжая усмехаться, он указал на граффити снаружи.

— Они это называют «бомбастер», — сказал он попутчице. — Наши жизни должны быть такими же.

Та немедленно уткнулась в свою «Дейли телеграф».

Спрэйк кивнул, словно услышав какой-то ответ. Вытащил сигарету и воззрился на ее сплющенный, пористый, запятнанный слюной конец.

— Вы все тут, — произнес он затем, — вы все тут, знаете, на самодовольных сутенеров похожи.