— Брайан! — завопил Кэрни. Из телефона, передавшего этот крик по линии, понесся возмущенный визг. Отбив звонок, он побежал за Тэйтом.

— Брайан, это я! Брайан, что там, черт побери, творится?

Тэйт и ухом не повел. Он опустил руки в карманы и ссутулился. К этому моменту дождь разошелся не на шутку.

— Тэйт! — заорал Кэрни.

Тэйт обернулся, с ужасом глянул на него и пустился бежать. На Блумсбери-стрит Кэрни его настиг, но оба уже задыхались. Кэрни сгреб Тэйта за плечи серой лыжной куртки и развернул к себе. Тэйт издал сдавленный всхлип.

— Оставь меня, — простонал он и остался стоять под дождем, бессильно опустив руки. Потоки воды лились по его лицу.

Кэрни отпустил его.

— Не понимаю, — сказал он. — В чем дело?

Тэйт потоптался на месте и выдавил:

— Ты меня достал.

— Что?

— Ты меня достал. Мы вместе должны были работать. А тебя вечно нет, ты вечно не отвечаешь на звонки, и чертов Гордон собирается сорок девять процентов впарить банку. Я в финансах ни хрена не смыслю. Я и не обязан. Ну где ты пропадал две недели?

Кэрни схватил его за плечи.

— Посмотри на меня, — сказал он. — Все в порядке. — Он принудил себя засмеяться. — Господи, Брайан, — произнес он, — ты совсем заработался.

Тэйт сердито посмотрел на него, но тоже рассмеялся.

— Слушай, — сказал Кэрни, — а давай в «Лимфу», по стаканчику пропустим.

Но Тэйт не позволил бы себя так легко укротить. Он сказал, что терпеть не может клуб «Лимфа». И потом, ему работать надо.

— Полагаю, ты хочешь туда вернуться? — предположил он. — Со мной.

Кэрни, выдавив улыбку, согласился.

В лаборатории воняло кошками, несвежей едой и пивом «Жираф».

— Я обычно на полу сплю, — признался Тэйт. — У меня нет времени домой возвращаться.

Котята возились в куче картонных упаковок от бургеров у стола. Заслышав Кэрни, они вздернули головы и воззрились на него. Котенок шмыгнул к нему и потерся о ноги, но кошечка осталась сидеть, где была, ожидая, пока Кэрни приблизится, и свет лампы очертил ее голову прозрачной короной белой шерсти. Кэрни протянул руку к ее остренькой белой мордочке и засмеялся.

— Ну и дом для примадонны, — сказал он кошечке.

У Тэйта был озадаченный вид.

— Им тебя не хватало, — заключил он. — Но взгляни сюда.

Тэйту удалось растянуть время жизни кубитов в полезном состоянии восьмикратно, десятикратно. Они с Кэрни отволокли мусор от алтаря высокой науки и сели перед большим плоскоэкранным монитором. Кошечка гуляла вокруг, высоко подняв хвост, или сидела у Кэрни на плече, мурча в ухо. По экрану, как выплески синаптической активности мозга, проплывали данные экспериментов в свободном от декогеренции пространстве.

— Это еще не квантовый компьютер, — ответил Тэйт, когда Кэрни принялся его поздравлять, — но мы опережаем Кельпиньского с командой, во всяком случае пока что. Ты понимаешь, зачем я тебя вызвал? Не хочу, чтобы Гордон нас по миру пустил как раз накануне момента, когда любое наше желание будут рады исполнить.

Он потянулся к клавиатуре. Кэрни остановил его.

— А еще?

— Что — еще?

— Глюк модели, чем бы эта штука ни была.

— А-а, — сказал Тэйт, — это? Ну, я сделал что смог.

Он постучал по клавишам. Запустилась новая программа. Вспыхнул актинический синий свет; кошечка-сиамка напряглась у Кэрни на плече; результаты более раннего тестового эксперимента расцвели на экране перед ними, и система «Беовульф» принялась имитировать пространство.