Оба засмеялись, потом Билли Анкер проговорил:

— Мы все уходим с Пляжа. В тот или иной день. Взрослеем. Уходим с Пляжа, ныряем в море…

— …потому что зачем еще жить, правда ведь? — подхватила Серия Мау. — Ты это собирался сказать? Я от тысячи людей слышала нечто подобное. И знаешь что, Билли Анкер?

— Что?

— У всех были костюмчики получше.

Он уставился на нее.

— Ты не просто K-рабль, — произнес он. — Ты — «Белая кошка». Ты та девчонка, которая угнала «Белую кошку».

Ее поразило, как быстро он догадался. Увидев ее изумление, он улыбнулся:

— Чем могу быть полезен?

Серия Мау отвернулась. Ей не понравилось, что ее раскололи так быстро на какой-то захудалой планетенке Радиозалива, в заднем проходе бытия. Кроме того, взгляд его сложно было переносить даже в уловке. Что бы там ни болтали теневые операторы, с телами она имела дело. В том-то и проблема. Взглянув в глаза Билли Анкеру, она порадовалась, что у нее сейчас нет собственного тела, для которого их взгляд был бы неодолимо притягателен.

— Меня закройщик послал, — сказала она.

Тощее лицо Билли Анкера озарилось пониманием.

— Ты купила пакет доктора Хэндса, — произнес он. — Все ясно. Ты та, кто купил его у дяди Зипа. Вот дерьмо!

Серия Мау разорвала связь.

— А он красавчик, — заметила клон.

— Это был частный разговор, — ответила Серия Мау. — Хочешь снова с вакуумом пообщаться?

— Ты видела его клешню? Вау!

— Если хочешь, я это устрою, — продолжала Серия Мау. — Слишком уж он проворен, этот Билли Анкер, — сказала она себе, а вслух добавила: — Тебе вправду понравилась его рука? Мне показалось, что она слишком уж претенциозна.

Клон саркастически расхохоталась:

— Да что знает о жизни обитательница бака?

Изменив свое решение на Аренде Перкинса, клон (чье имя оказалось Мона или Мёне — в общем, как-то так) впала в некое подобие биполярного расстройства быстрого цикла. В маниакальной фазе она полагала, что вот-вот вся ее жизнь изменится раз и навсегда. Одежда ее становилась короче и обретала более насыщенный розовый оттенок. День-деньской она распевала песенки, полные слезливого даба, вроде «Иона при смерти» или «Одиночества в тесноте», или исполняла на подручных предметах старинные ударные композиции, считавшиеся в Ядре писком моды этого сезона. В депрессивной фазе блуждала по обитаемой секции, грызя ногти, смотрела голопорнуху и занималась онанизмом. Теневые операторы ее полюбили и относились к Моне с преувеличенной заботливостью, немыслимой при Серии Мау. Она им позволяла облачать себя в одежды, которые бы дочкам дяди Зипа пришлись бы к лицу на свадьбе, или корректировать дизайн жилой секции зеркалами по стандартам оптической астрономии. Они особо следили, чтобы Мона вовремя кушала. Клон оказалась достаточно сообразительна, чтобы понять их потребности и подыгрывать им. Стоило стрелке компаса ее настроения указать на север, как Мона принималась их вертеть вокруг пальца. Они ей готовили еду по меню элвисов и мастерили люрексовые гальтеры, обнажавшие соски. Она подбивала их на быструю косметическую хирургию, заставляя менять ей ширину вагины.

— Если тебе это нужно, милая, — соглашались они, — если ты думаешь, что это поможет.

Они на все шли, чтоб ее развеселить. Они любое желание Моны выполняли, чтобы та вылезла наконец из испачканного жирными пятнами халатика, и даже позволяли курить, а табакокурение, между прочим, уже двадцать семь лет как запретили везде, не исключая и свободных экономических зон.