Билли Анкер уставился на нее.

— Иисусе! — вымолвил он.

Серия Мау вскарабкалась на подлокотник кресла.

— Ты не хочешь мне рассказать, где раздобыл пакет доктора Хэндса? — спросила она, глядя ему прямо в глаза.

Не успел он ответить, а Серию Мау Генлишер уже выдернуло с «Меча караоке» обратно на борт «Белой кошки». По кораблю катились мягкие, настойчивые сигналы тревоги. В углах заламывали руки теневые операторы.

— Там что-то творится, — сказала математичка.

Серия Мау протестующе заворочалась в тесноте бака. Оставшиеся у нее конечности нервно задергались.

— Зачем ты меня беспокоишь? — спросила она.

Математичка показала ей диаграмму события возрастом пять-шесть сотен наносекунд. Бледные серые пальцы сплетались и расплетались на прозрачном фоне.

— Ну почему это всегда так похоже на секс? — застонала Серия Мау.

Математичка, не найдя что ответить, смолчала.

— Новый режим, — приказала Серия Мау раздраженно.

Математичка переключилась в новый режим. В другой. Третий. Будто калейдоскопы перебирала, пока не нашла то, что хотела. Изображение мерцало и менялось, словно старые праздничные слайды в проекторе. В конце концов установился режим регулярного переключения между двумя состояниями. Если знать, как смотреть, то в промежутке можно было заметить призрак слабо взаимодействующей материи. На расстоянии двух астрономических единиц, глубоко в недрах свалки астероидного мусора, под вуалью разогретого газа что-то шевельнулось и снова застыло. Текли наносекунды, но ничего больше не происходило.

— Видишь? — спросила математичка. — Там что-то есть.

— Здесь трудная для навигации система. Все справочники в этом сходятся. И сам Билли Анкер говорит, что…

— Я это учитываю. Но ты согласна, что там что-то есть?

— Там что-то есть, — признала Серия Мау. — Но не могут же это быть они. Тот выстрел планету расплавил бы.

Она поразмыслила еще мгновение.

— Проигнорируем, — заключила она.

— Боюсь, не сможем, — ответила математичка. — Тут что-то творится, а мы не знаем, что именно. Они ускользнули, как и мы, точно в момент залпа. Надо понимать, это они и есть.

Серия Мау дернулась в баке.

— Как ты могла такое допустить! — завизжала она. — Они бы через восемьдесят наносекунд испарились!..

Математичка ее усыпила, не дав договорить. Она услышала собственный крик, искаженный эффектом Доплера, будто в качестве иллюстрации к курсу общей теории относительности, затем — молчание. Потом увидела себя в саду, за месяц до первой годовщины смерти матери. Сырая весна вступала в права, под лавровыми кустарниками желтели совсем земные нарциссы, башенки белых облаков возносились в бледно-синем, совсем земном небе. Дом неохотно распахивал двери и окна после долгой зимы, выпуская их троих наружу, словно старик трудный вздох. Брат нашел в саду слизняка. Наклонясь, он тыкал в него палочкой. Потом подцепил на ладонь и убежал с криком:

— Йо-йо, йо-йо, йо-йо!

Девятилетка Серия Мау, в аккуратном красном шерстяном пальтишке, не смотрела на него и не смеялась.