Чаус Хат снова отер пот со лба и углубился в работу. Что поделаешь, бедному человеку иногда приходится быть смелым.

В этот момент он услышал крик своего ослика. Что же могло его напугать? Чаус Хат оглянулся — и застыл на месте. Из Чертовой дыры появился человек. Чужаков в Сафате узнавали сразу. Они всегда были странно одеты, испуганно озирались и что-то неразборчиво бормотали Этот к тому же был весь в крови и нетвердо держался на ногах. Сейчас он шел прямо на Чаус Хата, покачиваясь и протягивая вперед окровавленные руки.

— Эй, человек… Где я?.. Пожалуйста, помоги… Не могу…

В этот момент силы окончательно оставили незнакомца, и он мешком повалился на бок. Чаус Хат осторожно перевернул его лицом вверх.

Если он останется здесь еще хотя бы на час, ядовитые испарения астукарии убьют его. Чаус Хат почувствовал даже что-то вроде жалости к незнакомцу. Видно, тому сильно досталось.

Вообще-то появление чужака в городе, как правило, не сулит ничего хорошего. Но Чаус Хат твердо помнил указ царя Хасилона о том, что всякий чужак должен быть немедленно доставлен во дворец. К тому же незнакомец говорил на Благородном наречии. Нет, Чаус Хат не мог оставить его здесь. Щурясь, он посмотрел на небо. Солнце стоит уже высоко, но час-другой еще можно было бы поработать. Плакал дневной заработок. Тяжело вздохнув, он помог незнакомцу встать, усадил на ослика, вскинул на плечи полупустой мешок и тронулся в обратный путь.

Царь Хасилон проснулся незадолго до полудня. Лучи солнца пробивались сквозь разноцветные стекла высоких стрельчатых окон царской опочивальни. Голова гудела после вчерашней попойки, а во рту стоял отвратительный вкус. Царь перевернулся на бок — и тут же ощутил тупое, противное покалывание в области печени. На какой-то миг ему стало страшно. Мысль о беспомощной старости, тяжелой болезни и близкой смерти зашевелилась в мозгу, как голодная чумная крыса.

Нет, нет, все это чепуха! Он еще крепок, он всех переживет. Надо всего лишь позвать старого слугу, который знает его с рождения. От его уютной воркотни сразу становится легче. Дворцовый лекарь прекрасно умеет справляться с такими приступами. Маленькая бутылочка чудодейственного лекарства заперта в резном шкафчике, всего в трех шагах от постели. Но как трудно пройти эти три шага!

Царь дотянулся до серебряного колокольчика и отчаянно зазвонил. Ответом ему было молчание. Только шумели под ветром старые деревья в дворцовом парке да чирикали птицы за окном.

Словно рвота, к горлу подступило раздражение. Тяжелая, мутная злоба затопила все его существо.

Негодяи. Все кругом негодяи и воры. На пирах и парадных приемах они вьются вокруг него, оттесняя друг друга, а сейчас, когда он одинок, болен и беспомощен, вокруг нет никого, чтобы помочь.

Вон. Всех вон из дворца. В ссылку. В тюрьму. На плаху.

Но это будет потом, а сейчас надо подняться с постели. Царь Хасилон сбросил на пол атласное одеяло. Он попытался подняться и застонал от невыносимой боли, которая раскаленной иглой пронзила правый бок. Он лежал обнаженный и беззащитный, лишенный всех знаков царского достоинства и власти, — просто больной старый человек, которому, возможно, совсем недолго осталось жить. Только сейчас он заметил — и ужаснулся, — какими тонкими стали его руки и ноги, какая бледная, дряблая у него кожа и как огромен отвисающий живот.

Медленно-медленно, держась обеими руками за ноющий бок, царь Хасилон поднялся с кровати. Кряхтя, запахнул полы узорчатого бархатного халата.