Но третий по счету слева каменный тоннель выбеленный и чистый. Он даже неплохо освещен и вид имеет довольно уютный и нестрашный. И немудрено — тоннель этот ведет в сугубо мирное место — дворцовое книгохранилище.

За тяжеленной дубовой дверью, окованной медью, находится большой зал, сплошь заставленный стругаными стеллажами. Все известные в Сафате сочинения мудрецов, летописи и научные трактаты собраны здесь. Огромные фолианты, переплетенные в кожу, громоздятся повсюду. Свитки, написанные на тончайшем пергаменте, аккуратно разложены на специальных подставках. Есть здесь и древние священные тексты, написанные кровью драконов на широких, разлапистых листьях священного дерева дхат.

За столом, заваленным книгами, таблицами и пожелтевшими свитками, сидел человек.

Человек этот далеко не стар, но совершенно сед. Лицо бледное, будто давно не видел он солнечного света. Спина сутула — сказывается многолетнее неподвижное сидение за столом. Глаза близоруки — масляный светильник дает мало света. И только очень внимательный наблюдатель разглядит, что вся застенчивость и неловкость чудака книжника показная, что в его долговязой, нелепой будто бы фигуре таится немалая сила и ловкость, а глаза нет-нет да и глянут остро и дерзко, высверливая всю суть собеседника до самого донышка.

Во дворце этот человек занимает скромную должность Хранителя Знаний, отвечает за городское училище и общественную библиотеку, на самом же деле власть его огромна. Ни одно важное решение, касается ли оно вопросов войны и мира, новых законов, налогов или торговли, не принимается без его одобрения.

Арат Суф напряженно думал. Совсем недавно Чаус Хат был отпущен домой после долгого допроса с небольшим вознаграждением и строгим наказом молчать обо всем, что случилось. Валас Пехар, начальник царской стражи, так грозно орал на него, вращал глазами и угрожал всеми карами, земными и небесными, что несчастный крестьянин был сам не свой от страха. Вряд ли он разглядел в темном углу неприметную фигуру в сером капюшоне. Да уж, хорош свидетель… Глуп, косноязычен, ничего толком объяснить не смог. Только трясся крупной дрожью, просил отпустить его домой к детям и клялся молчать обо всем до гроба Хотя вряд ли стоит на это надеяться. Люди простого звания не способны держать язык на привязи. Но и волноваться особенно не о чем — все равно скоро обо всем станет известно, такие новости долго не утаишь.

Если в Сафате появился чужак — жди больших потрясений. Все летописи свидетельствуют об этом. Войны. Революции. Дворцовые перевороты. Стихийные бедствия. Эпидемии неведомых прежде болезней. Вот к чему всегда приводило появление чужака. Когда-то давно пытались даже казнить их на площади, но это ничего не меняло, только хуже становилось.

Сами по себе чужаки люди безопасные. Не способные выучиться языку Сафата, они так и доживают на положении городских сумасшедших.

Память угодливо подсказывает — нет, не все. Был еще Жоффрей Лабарт. Хотя почему же был? Он жив и сейчас. Когда-то Арат Суф был знаком с ним близко, но теперь не любит об этом вспоминать.

По-настоящему его беспокоило другое. Чаус Хат клялся всеми богами, что чужак говорил на языке Сафата, более того — на Благородном наречии. Это могло означать только одно — каким-то образом чужак побывал в Сердце Мира и пил священную воду. Многие отправлялись на поиски Источника Богов, и никто еще не вернулся. А тут какой-то чужак…

Более того — опасный чужак. Человек, для которого не останется никаких тайн. Человек, который мгновенно распознает любую ложь. Человек, который может узнавать будущее! Узнав о своих возможностях, он станет смертельно опасен. Проще всего, конечно, казнить его. Нет! Даже не казнить, а просто тихо умертвить прямо сейчас, пока не поползли слухи, да и сам он ничего не понял.