— Яду мне, лекарь! Дай мне яду, умоляю!

— Я не имею права, ибо сказано в Заповедях — нельзя отчаиваться.

Лекарь говорил, как всегда, тихо, участливо, но его глаза стали вдруг совсем другими, льдисто-жесткими, безжалостными.

Глазами палача.

И с каких это пор он стал так набожен?

Эта мысль пришла и ушла, остался только черный комок боли, в который превратилось все тело.

А лекарь тем временем продолжал:

— Но сказано также, что всякий грех можно очистить покаянием перед лицом Единого Бога, отца всего сущего.

— Да, да, я грешен, я каюсь! Каюсь во всем, только пусть это прекратится!

— Прекрасно, ваше величество, ибо покаяние есть первый шаг к прощению. А теперь давайте попробуем еще раз.

Лекарь осторожно приподнял царю голову и поднес темный флакон к его пересохшим, искусанным в кровь губам. Царь послушно, уже без всяких надежд, глотнул остро пахнущую жидкость. Ведь лекарство больше не действует!

Но странное дело! На этот раз царь почти сразу же почувствовал облегчение. Лекарь мягко убрал склянку.

— Пока достаточно. Вот видите, ваше величество, с Божьей помощью можно многого достичь! Господь не оставляет своих детей.

— Дай… еще! — Молящим жестом царь протянул руки к заветной бутылочке.

— Немного позже, — холодно ответил лекарь, отодвигая ее подальше. — У нас остается одно маленькое, совсем небольшое дельце. Подпишите одну бумагу, и получите свое Проклятое Зе… то есть лекарство в неограниченном количестве. И больше не будете страдать. Никогда.

— Да, да, конечно! Я подпишу!

Короткая передышка кончилась, и боль снова скрутила его.

Вот и бумага. Толстый, шершавый лист. Надо бы хоть прочесть, что там написано, но нет сил даже на это. Да и не все ли равно?

Торопливо, разбрызгивая чернила, он нацарапал свою подпись внизу страницы и откинулся на подушки. Силы оставили его окончательно.

— Вот и хорошо, вот и правильно. — Лекарь рассматривал бумагу, не скрывая радости. Потом аккуратно сложил и бережно спрятал за пазухой.

Теперь он богат. Можно бросить свое ремесло и поселиться где-нибудь в маленьком домике у моря, подальше от столицы. Он уже собирался уходить, когда услышал полузадушенный то ли шепот, то ли хрип:

— Лека-арство!

Вот незадача, чуть не забыл.

— Ах да, конечно, ваше величество. Теперь — сколько угодно.

А через несколько часов, когда солнце стояло в зените, глашатаи прокричали с базарной площади высочайшее царское повеление о том, что Фаррах, начальник третьего отряда царской стражи, получает высокое звание главного казначея и Первого друга царя.

Целый день базар гудел как потревоженный улей. Шутка ли — преемник назначен! Никто не обратил внимания, что исчез куда-то из города Элмор Борг — гипнотизер и фокусник, что много лет потешал народ на ярмарках, предсказывая судьбу и заставляя толстых почтенных отцов семейства ползать на четвереньках и лаять по-собачьи. Наверное, отправился в соседний Каттах, или родной Дарелат, или куда-то еще дальше в поисках новых простофиль, жаждущих быть одураченными. Так стоит ли беспокоиться? В городе и так полно всякого сброда.

Тем более что были новости и похуже. Делфрей Аттон, сумасшедший убийца, бежал из тюрьмы. Болтали, что нынче ночью Фаррах лично допрашивал его. Удивительно только, что именно он хотел узнать от человека, давным-давно потерявшего и разум и человеческий облик.

Делфрей родился в Дальней Северной деревне сорок два года тому назад. Его отец был мелким лавочником и очень радовался рождению первенца. Хотя вскоре выяснилось, что радовался он совершенно напрасно. Мальчик не умел ни ходить, ни говорить почти до пяти лет.