Отец очень тяжело переживал свое несчастье. Сначала он надеялся, что все еще, может быть, «выровняется», потом стал молиться, ездил по святым местам и много жертвовал на храмы. Когда и это не помогло, стал часто напиваться, пытаясь утопить свое горе в дешевом пиве и самогоне. Дела, конечно, пошли прахом, и Аттоны чуть не потеряли свою лавку.

Положение спасло рождение младшей сестры. Девочка была хорошенькая, крепкая и умненькая. Уже в три года, наморщив лобик и смешно загибая пухлые пальчики, она играла в торговлю. Отец тогда воспрянул духом, бросил пить и работал день и ночь. К тому же как раз в то время началось большое строительство дорог, отовсюду понаехало огромное множество пришлых рабочих, и торговля процветала. Деревня оказалась в довольно выгодном положении, и для ее жителей наступили хорошие времена.

Для всех, кроме Делфрея.

Его всегда считали дурачком, соседские дети часто дразнили его, но он сам относился к насмешкам совершенно безучастно, только скалил гнилые зубы в бессмысленной улыбке. Когда мальчик подрос, стало ясно окончательно, что ни унаследовать отцовскую лавку, ни выучиться любому, даже самому простому ремеслу он не способен. Целыми днями он околачивался дома без дела в ожидании, пока какой-нибудь сосед-фермер не наймет его за гроши на самую черную работу.

Беда случилась жарким летом, когда люди прячутся от зноя по домам, а собаки лежат целый день в придорожной пыли, высунув языки и не в силах подняться. Соседи обратили внимание, что из дома Аттонов раздается ужасное зловоние. К тому же лавку не открывали уже несколько дней, и это в дни летних праздников, когда окрестная молодежь то и дело забегает за сластями, пивом, лентами и дешевыми безделушками. Мать Делфрея была известна в округе как женщина аккуратная, чистоплотная и работящая, а потому соседи заволновались, подняли тревогу и позвали стражников.

Картина, которая открылась вошедшим, ужаснула даже видавших виды. Все в доме было перевернуто вверх дном. На полу, в луже засохшей крови, лежали трупы отца, матери и сестры, уже изрядно тронутые разложением. Они были буквально изрезаны ножом. Поначалу решили, что это дело рук разбойников, которых немало шатается по округе, но в доме не пропало ничего из вещей. Делфрей сидел в сарае, сжимая в руках огромный кухонный нож. Дворцовый лекарь потом подтвердил, что именно он стал орудием преступления. На допросе Делфрей Аттон бормотал всякую несуразицу о том, что мать не дала ему пива, а сестра была с ним чересчур груба. Кажется, он сделал что-то плохое, но точно не помнит, и вообще, они все сами виноваты.

Корин Отмас, главный судья Сафата, известный как человек справедливый, хотя и безжалостный, вынес ему смертный приговор. Но царь Хасилон не решился утвердить его и отдать в руки палача явно сумасшедшего человека. Царь начертал на приговоре высочайшее помилование, и Делфрей Аттон был пожизненно спрятан в каменный мешок подземной тюрьмы Трех Драконов.

Иногда люди очень странно понимают милосердие.

И вот теперь уже десять лет Делфрей Аттон сидел в подземелье, пуская слюни, изредка выкрикивая что-то непонятное и распугивая тюремных крыс грохотом тяжелой заржавленной цепи. В камере стояло такое зловоние, что даже заскорузлые, ко всему привычные стражники избегали туда заходить.

Что же понадобилось там Фарраху?

В эту ночь Олег не спал. Крики и стоны раздавались почти до рассвета, и, кажется, сегодня мало кто спал во дворце.

Олег не находил себе места. Он бесцельно мерил шагами свою каморку. Три шага — поворот, три шага — поворот… Странное нервное возбуждение душило его, не давая сосредоточиться.