Утро выдалось солнечным и ясным. Выйдя за ворота, Олег с наслаждением вдохнул прозрачный горный воздух. Небо сияло яркой синевой, и каждый камень, каждая песчинка играли и переливались на солнце, будто радуясь наступающему дню. Олег с наслаждением потянулся, чувствуя счастливую легкость во всем теле. Надо же, красота-то какая! Две ночи, проведенные в храме Нам-Гет, показались ему давним и тяжелым сном. Ну как может погибнуть мир, когда он так прекрасен?

«Чертов старик! Зачем он только показал мне все это? Может, и вправду лучше не знать будущего, а просто жить, как живется?»

— А ведь тебя предупреждали! Ты сам хотел знать. — Даже ехидный голосок в голове звучал миролюбиво в это утро.

Что правда, то правда. Сам напросился. Очень здорово получилось: пойди туда — не знаю куда, спаси мир — неизвестно как.

«Уж не знаю, как насчет мира, а единственный способ спасти свою жизнь — бежать». Олег содрогнулся, вспомнив, какая судьба ждет его, если он вернется в Сафат. Так почему бы не сделать это прямо сейчас? Просто бежать куда глаза глядят, а эти люди пусть сами разбираются со своими проблемами. Он не нанимался спасать их от собственной глупости.

Перепрыгивая с камня на камень, занятый своими мыслями, Олег не заметил, как оказался перед большим плоским камнем, похожим на стол. Посередине его красовалась большая глиняная крынка с молоком и каравай хлеба, заботливо обернутый чистым домотканым полотенцем. Похоже, неведомые друзья Жоффрея Лабарта действительно не забывают о нем.

Вот и белые домики едва виднеются в долине. Олег подошел ближе к краю горного уступа. Можно спуститься и пониже, но вторгаться в чужую жизнь совсем не хочется, особенно сейчас. Сверху все видно как на ладони, особенно если напрячь зрение. Олег даже сам удивился, как легко ему стало управлять собственными чувствами. Никогда и не мечтал иметь глаза вроде полевого бинокля, а вот поди ж ты…

Люди заняты дневными заботами — кормят животных и домашнюю птицу, собирают плоды с деревьев, мужчины возятся с какими-то непонятными приспособлениями, женщины готовят еду на маленьких глинобитных печурках, дети с визгом носятся друг за другом по улице… Но какая плавность движений, какие у всех добрые, спокойные лица и ясные, внимательные глаза!

Это хорошие люди. Они выстроили свой мир, добрый и теплый, во многом опередив свое время… Да и наше тоже.

И совсем скоро они все будут обречены на ужасную смерть.

Когда Олег вернулся в храм с кувшином молока и караваем хлеба, Жоффрей Лабарт был уже мертв. Он лежал на полу, вытянувшись во весь рост, и на его одежде засыхала кровь, почти черная в полумраке храма. Все вокруг было перевернуто вверх дном, цветные витражи разбиты вдребезги, а отверстие в полу, из которого вырывалось голубоватое пламя, завалено огромным камнем-валуном. Откуда он только здесь взялся?

Хрустя осколками стекла под ногами, Олег осторожно подошел ближе. Зачем-то потрогал руку старика. Она была тяжела и холодна, как камень. По морщинистой щеке ползла божья коровка, будто кровавая слеза.

Олег долго стоял перед безжизненным телом. Горе и ужас обжигали его сердце. Но вместе с тем было и странное облегчение… И пустота. Будущего больше не существует, а значит, его можно изменить.

Ну, или хотя бы попытаться.

Олег больше не помышлял о бегстве. Неожиданно он обрел веру и мужество. Что бы там ни было, какая бы страшная судьба ни грозила ему, он вернется в Сафат и сделает все, что сможет, ради того, чтобы изменить то будущее, которое люди сами выбрали себе из-за своей глупости, трусости, невежества и жадности.

— Будь осторожен, чужак! Никого нельзя спасти насильно.

Хрипловатый, насмешливый голос Жоффрея Лабарта заставил Олега вздрогнуть. Неужели он все-таки жив? Олег долго смотрел по сторонам, пока не сообразил, что и этот голос теперь звучит у него в голове.