Осторожность — дар богов. Орус Танвел был человек простой и грубый, но крестьянский здравый смысл позволил ему отвести взгляд. Он поспешил спрятать кристалл обратно в мешочек и старательно затянул шнурок. Камень надо отнести царю, еще не хватает быть пойманным на воровстве. А вот рукопись…

В глаза бросились слова «обвиняю», «свидетельствую», «убийство невинных» и «Божья отметина». Орус Танвел всю жизнь был солдатом, грамоте он разумел слабо, но сейчас понял — он легко может лишиться головы только за то, что держал в руках эти бумаги. Любой властитель не жалует гонца, приносящего дурные вести.

А уж правдивые — тем более.

Орус Танвел почувствовал, как предательски дрожат руки. Он уже пятнадцать лет честно служил Династии и был принят в отряд Верных Воинов за недюжинную физическую силу, воинский опыт, приобретенный еще во время Большой Войны, и немногословие. Но сейчас он и сам подумывал о том, как бы спрятать подальше свою форму и бежать отсюда. В родную деревню, в горы — все равно. Дурные дела творятся в Сафате, ох дурные. Он это чувствовал, как волк чует отравленную приманку.

После того как в бухте Акулья Пасть таинственно исчез чужак при большом скоплении народа, его сосед по казарме, который был там в этот трижды неладный день, вдруг начал заговариваться, а потом и вовсе учудил странное — белым днем посреди базарной площади он вдруг разорвал на себе черную форму, рыдая, упал лицом в дорожную пыль и принялся длинно каяться, называя себя убийцей.

Убийства невинных теперь происходят почти ежедневно. Только называется это по-другому: защита государственных интересов.

А уж Божья отметина… Много лет прошло с тех пор, как в Сафате погуляла эта зараза, но память живет до сих пор. Как забудешь, если целые деревни вымирали за несколько дней! Старухи до сих пор пугают ею мальчишек, которые умудряются выпачкаться с головы до ног.

Как бы то ни было, Арат Суф много лет был известен в Сафате как человек мудрый, хитрый и много чего знающий. И скорее всего, умер он тоже неспроста. Если предпочел убить себя — значит, не нашел лучшего выхода.

И не надо нести эти листки новому царю. Орус Танвел хорошо помнил его командиром третьего отряда царской стражи. И не самым лучшим командиром, кстати. Сын он там покойного царя или не сын — дело темное.

А листки пока лучше припрятать.

Поздней весной, перед самым началом лета, бывают иногда в Москве удивительные вечера. Вкрадчивый весенний воздух обволакивает и пьянит, легкий ветерок шепчет на ухо о чем-то сладком и грешном, как первый поцелуй, сорванный с розовых неумелых губ соседской девчонки…

И даже чахлые деревья в городских сквериках, вечные пленники загазованных улиц, улыбаются миру первой зеленью клейких листочков. Прохожие замедляют шаг, чтобы вдохнуть поглубже пьянящий весенний воздух, замученные бытом женщины улыбаются, и даже старики на лавочках умолкают на время, прекращая бесконечные разговоры о политике и болезнях. Они прикрывают глаза, опуская морщинистые веки, и вспоминают, что когда-то сами были молоды, как этот весенний вечер.

И только мужчине, что шагает сейчас торопливо по бульвару мимо играющих детишек и влюбленных парочек, нет никакого дела до весны. В самом деле, что за глупости — весна! Человек на работу опаздывает, это поважнее будет. Высокий, костлявый, гротескно-нескладный, с редкими островками растительности на угрюмом лошадином лице и взъерошенными черными волосами, он выглядит нелепо… Но есть в нем что-то зловещее, как в обугленной коряге среди цветущего сада.

Это много позже, после вскрытия, дошлый судмедэксперт будет что-то толковать о синдроме Крайнфельтера и лишней Y-хромосоме. Все совпадет — и характерный внешний вид, и особенности психики, а генетический анализ поставит последнюю точку. Этот интересный случай придаст его диссертации недостающий блеск и изюминку, а потому очкастый взъерошенный коротышка взирал на изувеченный труп, как ребенок на именинный торт со свечками.