Закончив свое дело и отойдя в сторону, он деликатно кашлянул и тихо произнес:

— Ваше величество! Арат Суф просит принять его. Третий день уже ждет.

Фаррах нахмурился. Не дело слугам передавать такие просьбы. Государь должен всегда решать сам, кого из своих подданных и в какой день и час он желает видеть.

— Ладно, проси. Но передай, пусть в следующий раз обращается официальным порядком.

Надо бы учредить дворцовую канцелярию, чтобы и просителям было куда обращаться, и грамотеям нашлась работа.

Арат Суф как будто постарел за одну ночь. Лицо его осунулось и посерело, морщины проступили глубже, глаза ввалились и сверкали лихорадочным огнем, как у больного или безумного.

— Царь! Умоляю, заклинаю тебя! Отмени поход в горы, пока не поздно!

Фаррах на миг оторопел от неожиданности. Еще не хватало, чтобы раб указывал господину!

— Ты забываешься, Арат Суф! Прочь отсюда!

— Выслушай меня, царь! — Арат Суф упал на колени.

— Ты сказал достаточно. Уходи. И не смей докучать мне больше. Будешь нужен — я сам тебя позову.

Арат Суф медленно брел по дворцовым коридорам. Теперь он понял окончательно, что перестал быть здесь даже почетным пленником. Солдат в черном маячит за спиной, пыхтит и топает сапогами. Арат Суф не привык ходить под конвоем и теперь чувствовал себя таким униженным и раздавленным, как никогда в жизни. Даже во времена своей нищей молодости он, по крайней мере, был свободен и шел куда хотел…

Вот и книгохранилище. Солдат отворил тяжелую дверь и пропустил его вперед. Тяжелая дверь захлопнулась за ним, и Арат Суф услышал скрежет ключа в замке.

Он тяжело опустился в любимое кресло. Зачем-то стал бесцельно перебирать бумаги на столе. Его пальцы шарили и шарили беспокойно, как два зверька, попавшие в западню, пока не наткнулись на черный бархатный мешочек.

Нет. Только не это.

Арат Суф отдернул руку, будто от ожога. А как он радовался всего несколько дней назад, заполучив этот чертов кристалл! Еще в те времена, когда Первым министром был Жоффрей Лабарт (теперь уже покойный, наверное), он берег этот кристалл как зеницу ока и никому не позволял к нему прикоснуться. Уж не говоря о том, чтобы заглянуть в него.

И правильно делал, как оказалось.

Арат Суф внутренне содрогнулся. Виски сжала боль, а к горлу подступила тошнота. Мучительное знание разрывало его изнутри. И страшнее всего было осознавать, что он сам приложил руку к грядущему распаду и гибели.

«Благо страны превыше всего!» Вспомнив любимое изречение, Арат Суф вдруг откинулся в кресле и громко расхохотался. Забота о благе обернулась смертью, а наведение порядка — вселенским хаосом. Это ведь и правда смешно, не так ли? Арат Суф всю жизнь верил, что ради целого можно пожертвовать частью, а ради процветания страны — жизнью нескольких людей. Теперь пришлось пересмотреть эту точку зрения.

Отсмеявшись, Арат Суф вдруг почувствовал, что ему стало намного легче. Чудовищное напряжение ушло, да и ком в горле как будто рассосался. Сколько лет ему не приходилось смеяться по-настоящему? Даже вспомнить страшно. Вся жизнь прошла с оглядкой, зато теперь, когда терять уже нечего, можно снова стать самим собой. Лучше всего он умеет думать, значит, стоит заняться этим прямо сейчас.

Возможно, потом уже не будет времени и подходящего случая.

Итак, если отбросить чувство вины за фатальную ошибку, что же, собственно, произошло?

К власти пришел недостойный правитель. В самом скором времени он приведет страну к войне, которая обернется катастрофой. Он не откажется от своих планов, потому что слишком любит власть, а еще потому, что не слишком умен.