Некоторые сослуживцы даже завидовали:

— Ну ты и молодец! Ловко! Как это у тебя получается? Я с этой стервой месяц бился — и ничего!

— Так ведь подход к ним надо иметь, — говорил он самодовольно, — это, брат, психология!

Надо отдать ему должное, оперуполномоченный ЧК — ГПУ — НКВД Кирилл Волохов действительно верил в правоту своего дела. А почему бы и нет? Революция дала ему все, и он готов был жизнь отдать, чтобы отстоять ее завоевания. А кругом враги! Все эти недобитые дворяне, гнилые интеллигенты, шпионы иностранных разведок… Каленым железом надо выжигать гидру контрреволюции! А если и попадется иногда невинный человек… Что ж, лес рубят — щепки летят. И потом — что значит невинный? У нас просто так не сажают. Что-то обязательно было, только небольшое.

Так и прошла вся жизнь в трудах и заботах на благо Советской Родины. Работать порой приходилось сутками напролет. Одни ночные допросы чего стоят! Но и ценили его по достоинству — квартира, дача, персональный автомобиль, спецобслуживание… Да мало ли еще что! Кирилл Волохов честно все это заслужил, и можно было бы наслаждаться спокойной старостью, персональной пенсией и сознанием выполненного долга. Но случилась с ним на склоне лет воистину гнусная история, которая изрядно отравила последние годы жизни.

Это произошло весной 1957 года. Жена тогда попала в больницу. Врачи улыбались, делали бодрые лица, но под их улыбками проглядывало другое, как черные камни в мутной воде, — «рак, да, это рак, конечно, мы оперируем, сделаем все, что можем, но сами понимаете…»

После двадцатого съезда он жил как во сне, будто почву выбили из-под ног. На карьере пришлось поставить крест, его срочно «ушли» на пенсию. Но еще хуже было другое — все, ради чего он жил и боролся, заклеймили отвратительным словом «культ личности».

В эти дни Наташе исполнилось 12 лет. Форменное коричневое платье, ставшее таким тесным и коротким за последний год, косички, пальцы в чернилах… И круглые коленки в коричневых чулках в резинку. Она так старалась заменить маму! Готовила немудрящую еду, стирала и гладила отцовские рубашки, бегала в больницу с передачами, да еще успевала хорошо учиться и играть в школьном драмкружке.

Но отец становился с каждым днем все мрачнее и раздражительнее. А как иначе, когда вся жизнь пошла под откос! Столько лет орлом глядел, а теперь что? Одно тебе звание — пенсионер, одна дорога — в гастроном за кефиром да в поликлинику с анализами, и сиди на солнышке, грейся. А тут еще Наташка, дурочка, под ногами вертится…

Какой липкий дьявол завладел его душой, когда однажды вечером он позвал ее в свой кабинет и сказал, что если она его любит, если хочет быть хорошей девочкой, то должна быть вместо мамы не только днем, но и ночью.

И неизбежное случилось. Потом, конечно, была боль, ужас и отвращение. В первый раз Наташа проплакала всю ночь. Но он объяснил ей, что это бывает у всех, это просто такой секрет, и никому о нем нельзя говорить.

И девочка подчинилась. Она так хотела быть хорошей! И всегда слушалась папу. Учителя и подруги в школе замечали, конечно, бледное до прозрачности Наташино личико, и круги под глазами, и то, что веселая прежде девочка стала вдруг замкнутой и печальной, но спросить никто не посмел — все знали, что в семье горе.

Так прошло почти полгода. Вот и летние каникулы подходят… А у Наташи заметно округлился животик. Она даже не понимала, что значит быть беременной, ей никто не объяснял, что это такое. И только когда она, смертельно бледная, выскочила из-за стола за завтраком, зажимая рот руками, отец понял, в чем дело, — и пришел в ужас.