Но что-то изменилось в мире и в нем самом. До самого утра Виктор лежал без сна, смотрел в потолок и улыбался. Теперь он точно знал, что скоро в его жизни наступят большие перемены.

И ждал их с радостным нетерпением.

Олег проснулся среди ночи в холодном поту. Резко, рывком, будто что-то разбудило его. За несколько месяцев он уже настолько втянулся в обыденную жизнь, что пребывание в Сафате стало казаться чем-то далеким, нереальным.

В первые дни и недели он еще вглядывался пристально в лица женщин и детей, стараясь отыскать Божье Дитя. Безуспешно. Потом успокоился, привык. Боги знают лучше, не так ли?

Но теперь он почувствовал — время пришло. Что-то изменилось. Сегодня ему вдруг приснился храм Нам-Гет, освещенный мерцающим зеленоватым пламенем, и Жоффрей Лабарт перед алтарем.

— Мир благословен, пока в нем живет Дитя.

Ничего себе — благословен! Стоит пять минут посмотреть криминальную хронику по телевизору или просто выйти на улицу, как в этом начинаешь сильно сомневаться.

А Жоффрей Лабарт невозмутимо продолжал:

— Живи как можешь, человек. Строй свой дом, возделывай свой сад, расти дитя. Но помни — пока у нас есть Божьи люди, в мире сохраняется порядок и закон. Или хотя бы его подобие. Если погибнет Дитя — наступит хаос.

И сейчас Олег бессмысленно таращил глаза в темноту, ежась от внезапного озноба под влажной и липкой простыней.

Что же делать-то, а? Вроде бы только все наладилось — и вот нате…

А в Сафате уже наступила осень. Дни становились все короче, летний зной сменился проливными дождями. Люди старались как можно реже выходить на улицу, даже дома как будто съежились и клонились к земле.

Только царский дворец высился темной угрюмой громадой. Нет больше огней по ночам, не слышно треска фейерверков, музыки и криков хмельных гостей.

Новому властелину не по душе пиры и веселье.

Вроде бы воцарились, наконец, в городе тишина и покой, но недобрая это тишина, тревожная. И многие обыватели ворочались по ночам в своих постелях без сна, прислушиваясь — не застучат ли сапоги под дверью?

Напрасно они напрягают слух. Ночные гости ходят тихо, дабы не возбудить ненужных слухов и кривотолков. К кому пришли, к тому пришли, а утром глядь — был человек, и нет его.

Сгинул.

И во дворце тоже стало тихо. В бывшем Парадном зале новый государь велел оборудовать канцелярию, и теперь пятеро уцелевших книгочеев трудятся там от зари до зари — читают доносы подданных друг на друга, с трудом разбирая безграмотные каракули. Пухлые свитки каждый вечер получает сам царь, он ставит на листках какие-то пометки — и вот опять у отряда Верных Воинов есть работа.

Работа теперь есть у всех, ибо праздношатающийся люд — нищих, уличных певцов, жонглеров, музыкантов, фокусников, проституток и предсказателей будущего — давно убрали из столицы. Каменоломни постоянно нуждаются в свежей рабочей силе.

Царь приказал оборудовать во дворце просторный рабочий кабинет. Стол всегда завален бумагами, а по коридорам шастают туда-сюда то писцы из канцелярии, то солдаты в черном, сопровождающие очередного посетителя (лица их напоминают застывшую маску, а ноги подгибаются от ужаса, ибо неизвестно, куда лежит их дальнейший путь — то ли обратно на улицу, то ли в дворцовые подвалы).

Но сейчас, сидя за столом, Фаррах бессмысленно перебирал бумаги (многие с его собственноручными пометками «исполнить» и «принять меры»). Время шло, работа кипела, но что-то было не так.

Определенно не так. И даже посоветоваться больше не с кем.

Узнав о смерти Хранителя Знаний, Фаррах был вне себя от гнева. Подумать только, как он посмел! Этот уход в никуда, в смерть нес в себе то, чего Фаррах больше всего боялся.

Неповиновение.