Виктор Волохов с нетерпением ждал наступления ночи. Теперь Хозяин стал приходить к нему все чаще и чаще. Он подолгу разговаривал с ним, и Виктор мало-помалу учился его понимать.

Вчера Хозяин сообщил ему новое имя, и это наполнило его сердце невыразимой гордостью. Он воспринял свое имя как награду, как высокое доверие, как обещание и часто повторял снова и снова, каждый раз удивляясь красоте и мощи звучания.

Делфрей Аттон.

Он точно знал, что скоро, совсем скоро Хозяин даст ему какое-то важное поручение и, как только он его выполнит — будет вместе с Хозяином навсегда.

И все будет хорошо.

Серое осеннее утро лениво переползало к полудню, когда одиннадцать солдат в черной форме бойцов отряда Верных Воинов сидели в кабачке «Зеленый кролик», примыкающем к базарной площади. Они стучали тяжелыми кружками, снова и снова требовали темного крепкого пива, а хозяин снова и снова наливал, подсчитывая в уме убытки и пряча кислую мину за любезной улыбкой.

— Нашим храбрым защитникам за счет заведения! Что вы, что вы, какие деньги, это честь для меня! Еще кружечку?

Попробовал бы он возразить.

Вообще-то за пьянство среди дня вполне можно схлопотать дисциплинарное взыскание. Сначала нашивки снимут, потом форму отберут, а там недалеко и до увольнения «с позором». Куда пойдешь, если за плечами служба в отряде? Обыватели и так волком смотрят. Мало нынче найдется таких семей в Сафате, у кого отец, муж, брат, сын или племянник не был уведен солдатами в черном.

Но сегодня можно расслабиться. С утра перед караулом начальник отряда зачитал имена одиннадцати солдат и сообщил торжественно, что на сегодня они освобождаются от несения службы, потом их долго вели куда-то длинными дворцовыми коридорами, пока они не оказались перед тяжелыми дубовыми дверями царских покоев. Пришлось довольно долго ждать, пока, наконец, молчаливый слуга не распахнул перед ними дверь, жестом приглашая войти.

И сейчас, сидя в кабаке, почти все они преисполнены сознания собственной силы и значимости, будто обведены незримым меловым кругом причастности к высшей власти. В самом деле, им ли бояться патрулей, если от самого царя они получили увольнительную до завтра!

А главное, получили особое задание. По возвращении каждый получит награду в пятьдесят золотых. И впереди маячат такие перспективы, что просто дух захватывает! Потому они так радостно гогочут, обсуждая густое пиво и груди хозяйской дочки. Мир принадлежит смелым!

И только самый старший из солдат (таких обычно называют «дядьками») сидел перед едва пригубленной кружкой, хмурил густые брови, сросшиеся у переносицы, и молчал, бессмысленно уставившись в закопченную от дыма кирпичную стену.

Орус Танвел совсем не радовался неожиданной царской милости. В голове у него намертво застряли немногие слова, которые он сумел разобрать в предсмертном послании Хранителя Знаний. «Убийство невинных»… Орус Танвел всю жизнь был солдатом, и убивать ему случалось неоднократно. Но одно дело — убить на войне, а совсем другое — зарезать мирных крестьян в горах. Они, конечно, очень странные, но живут тихо и никому не делают зла. Вот, оказывается, что имел в виду покойный Арат Суф, когда писал про убийство невинных!

И Орус Танвел устал быть соучастником.

Хуже всего, что даже посоветоваться не с кем. Грамотеев в Сафате осталось немного, а те, что есть, либо пишут доносы, либо читают их в дворцовой канцелярии. Друзей и родственников он растерял за долгие годы службы. Жены и детей не завел. Какая семья может быть у солдата! Разве что дешевые шлюхи из борделя. А что еще? Старые шрамы, что болят к плохой погоде, да воинская доблесть, будь она неладна. «Армия — вот ваша семья!» — так всегда говорили командиры, а он верил.