Дурак потому что.

Орус Танвел вдруг так резко и сильно ощутил свое одиночество, что ему захотелось то ли напиться до бесчувствия, то ли морду кому-нибудь набить.

— Эй, Орус, ты чего такой мрачный? Не трусь! Смотри лучше, какая курочка! Покажись, красотка, не бойся, мы бравые парни! Иди к нам, будет весело!

Дочка трактирщика, девочка лет четырнадцати, та, что подавала им жареную говядину, зарделась, как маков цвет, закрыла лицо руками, пытаясь спрятаться от нахальных, раздевающих взглядов.

А солдаты все гоготали, как стоялые Жеребцы, и шутки их становились все непристойнее:

— Курочка подросла, пора насадить на вертел!

— Иди сюда, у меня припасен добрый вертел для тебя, длинный и крепкий!

— И у меня, у меня тоже!

У девочки из глаз брызнули слезы, она опрометью бросилась к двери в кухню, но не тут-то было. Миг — и ее уже держат чужие, цепкие, жадные руки.

— Куда, красотка, хотела сбежать? От нас не сбежишь, мы хорошо ловим курочек!

Толстый трактирщик побледнел, руки нервно теребили фартук, но губы сами собой сложились в жалкую, вымученную улыбку, и видно было, что он не посмеет вступиться за дочь.

Орус Танвел смотрел прямо перед собой стеклянными глазами. «А ведь и у меня уже могла быть такая дочка», — мелькнула в голове глупая, непрошеная мысль. Нет ни дочки, ни сына и, наверное, уже не будет. Может, оно и к лучшему. Зачем вообще иметь детей? Чтобы дочь изнасиловали пьяные солдаты, а сына убили на войне? Или превратили в цепного пса, который сам будет убивать по приказу?

— Хватит!

Орус Танвел так шарахнул по столу пудовым кулаком, что пивные кружки подпрыгнули, жалобно звякнув. Он поднялся во весь свой немалый рост, едва не задев головой потолочную балку.

— Вы солдаты на службе, а не банда разбойников! Как старший над вами, приказываю немедленно отправляться в казарму.

Но расходившихся молодчиков не так просто было остановить.

— Эй, Орус, уж слишком ты строг!

— Мы в увольнении, а не на службе! Где же еще повеселиться солдату!

— Если ты слишком стар для этой курочки, это не повод портить людям праздник!

Орус Танвел подался вперед, как бык. Его лицо побагровело, на скулах заходили желваки, глаза заволокло пеленой, как во время памятного боя в бухте Асадат-Каш пять лет назад. Ярость, что так долго копилась в душе, наконец-то нашла выход. Невыполнение приказа, открытое неповиновение, оскорбление командира! Одной рукой он схватил за перевязь ближайшего к нему солдата, того, что веселился больше всех, и рывком поднял. Несколько секунд смотрел в перепуганное, мигом побледневшее под веснушками и прыщами мальчишеское лицо. Потом четко, размеренно, очень тихо произнес:

— Слушай меня и хорошенько запомни, щенок, потому что повторять я не буду. В увольнении или нет, но все вы солдаты, а я ваш командир. И если я сказал — ты подчиняешься, иного нет. Ты хорошо меня понял?

Парень торопливо закивал. Орус Танвел встряхнул его еще раз для острастки, потом отпустил и повернулся к остальным и рявкнул:

— А ну, марш отсюда!

Тьфу, погань, а не солдаты! Никакой дисциплины.

Виктор Волохов полюбил гулять по ночам. Темнота наполняла его силой, тело становилось легким и гибким, походка — упругой, каждое движение доставляло радость. Это днем он опять становился самим собой — туповатым неудачником, длинным, неуклюжим и нелепым, как коряга. Зато ночь… Ночь принадлежала ему.

Он начал вдруг сильно тяготиться работой в детском саду. Ну в самом деле, разве это занятие — сторожить детские горшки и поломанные игрушки! Раньше ему было все равно, а теперь, когда появился Хозяин, когда он узнал свое настоящее имя и настоящее призвание, только надежда на будущее позволяла ему, сцепив зубы, продолжать тянуть постылую лямку.