Неповиновение. Своеволие.

К тому же Арат Суф был еще нужен ему. Трудно разобраться в управлении страной, когда рядом нет опытного советчика. Все прежние придворные давно уже казнены или томятся в дворцовых подвалах. Можно, конечно, вызволить кое-кого…

Если только после общения с палачами кто-нибудь из этих несчастных сохранил остатки разума.

Есть отряд Верных Воинов. Хм, верных, как же! Половина уже разбежалась, а остальные заняты только тем, что грабят обывателей. Да и обыватели ведут себя странно. Уже три дня базарная площадь пуста. Никто не торгует, не покупает, жизнь города замерла. Все сидят по домам и трясутся от страха.

Иногда Фаррах и сам испытывал приступы беспричинного ужаса и тоски. Обычно это случалось в предрассветные часы, когда ночь уже кончилась, а утро еще не наступило. Тогда ему хотелось плакать, молиться неизвестно кому, а иногда — закрыть глаза и тихо умереть, уйти в Далекие Поля, о которых ему в детстве рассказывала мать.

— Боги! О боги! Неужели я, Фаррах Великий, Властелин Сафата, такой же раб судьбы, игрушка в руках Неведомого, как и жалкий безумец Делфрей Аттон?

Почему-то в последние дни Фаррах часто думал о нем.

Но наступало утро, и Фаррах поднимался с постели, забывая о глупых страхах за дневными делами. «Благо страны превыше всего», как говаривал покойный Арат Суф.

И сейчас, сидя за столом с тяжелой головой, он изо всех сил старался закончить работу. Казалось бы — проще простого, чего стоит составить список солдат, на которых будет возложена деликатная миссия по проведению особой операции в поселке оризов. Безоружные крестьяне не смогут оказать особого сопротивления, и никакие боги, новые или старые, тут не помогут. Но противная мутная слабость загнала тело в оцепенение, заволокла мысли серой паутиной.

Прочь! Резко мотнув головой, Фаррах, наконец, справился с собой. Слабость недостойна государя. Торопливо, разбрызгивая чернила и царапая бумагу пером, он начертал список из десяти имен. Удовлетворенный, откинувшись в кресле, просмотрел список еще раз. Хорошо! Послать нужно самых ретивых и жестоких… А особенно тех, кем не жалко пожертвовать.

Фаррах нахмурился. Пожалуй, эти щенки перегрызутся, не дойдя до Орлиного перевала. Над ними нужен старший, более опытный и трезвый. Жаль, конечно, жертвовать хорошим солдатом, но что поделаешь…

Последним в списке стал Орус Танвел.

Олег день за днем мерил шагами улицы. Его беспокойство росло, превращалось в огненный шар где-то в груди, грозя вырваться наружу. Он искал Божье дитя. Должен был найти.

А весна катилась в лето, и трава повсюду пробивалась сквозь асфальт и бетон, и небо сияло торжественной синевой, отражаясь и в зеркальных витринах, и в оконных стеклах, и в каждой лужице, оставшейся после короткого ливня.

За те полгода, что прошли после его чудесного возвращения, Олег вполне освоился в обыденной жизни. Даже обнаружил в себе новые, неизвестные до той поры способности и нашел им применение.

А получилось все случайно. Еще зимой, вскоре после Нового года, Олег встретил случайно на улице бывшего однокурсника Ваську Зотова. Он тогда с трудом узнал в одышливом, краснолицем лысеющем дядьке за сто килограммов весом своего тощего, рыжего и веснушчатого приятеля юности, первого заводилу веселых студенческих безобразий, любителя посиделок в общаге и капитана команды КВН. Зато Васька его сразу узнал, хлопнул по плечу огромной пухлой лапищей и потащил в бар — отметить встречу.

В уютном небольшом заведении с приглушенным светом, стильно-обшарпанным интерьером, старыми открытками в рамочках на стенах и непонятными железяками, привешенными к потолку, Васька, видимо, считался завсегдатаем. Уверенно пройдя к столику у окна и бросив официанту: «Мне как обычно, Валера», Васька плюхнулся на гнутый дубовый стул, жалобно скрипнувший под его тяжестью, и принялся расспрашивать Олега о жизни:

— Ну, ты как? Трудишься где? Чем занимаешься? Жена, дети?

Олег отвечал уклончиво.