Правда, Хозяин сказал — это ненадолго.

Зато каждый свободный вечер был настоящим праздником. Готовиться Виктор начинал заранее. Днем он отсыпался, но, как только на город опускались сумерки, его душой и телом овладевало радостное возбуждение. Виктор не мог усидеть на месте ни секунды, не мог дождаться, пока совсем стемнеет.

Вот и сегодня он долго стоял перед большим зеркалом в прихожей, приглаживая непослушные вихры на макушке. Потом аккуратно, стараясь не помять, достал из целлофановой магазинной упаковки новую черную рубашку. Долгие годы ему было совершенно все равно, как одеваться, но теперь он почему-то полюбил черный цвет. Хотелось слиться с темнотой, раствориться в ней, стать частью ночи…

Распаковывая рубашку, отцепляя маленькие булавочки, Виктор случайно уколол палец. Сначала вскрикнул от боли, а потом залюбовался каплей крови на белой коже, поворачивая руку туда-сюда. В электрическом свете капля крови наливалась, становилась все больше и больше, блестела, как драгоценный камень…

Кажется, он называется рубин.

Кто бы мог подумать, что это так красиво!

Когда одиннадцать солдат в черном вышли за городские ворота, солнце еще не взошло. Сонный, отчаянно зевающий стражник отодвинул засов, с опаской поглядывая на них. Даже подорожную не проверил. Мало ли что взбредет в голову власть имущим! Вмешиваться — себе дороже выйдет.

Выйдя на дорогу, солдаты принялись возиться, толкаться и подшучивать друг над другом, будто расшалившиеся школьники на прогулке. Еще бы — впереди интересное приключение, им доверили такое важное дело, откуда рукой подать в герои! А дальше их ждут слава и богатство. К тому же утро выдалось на редкость ясным, солнечным, хотя и прохладным. Бывают такие дни в начале осени, когда серая хмарь и дожди вдруг отступают на краткое время и небо сияет пронзительной синевой.

Отличный день, чтобы совершить подвиг!

Только Орус Танвел угрюмо смотрел в землю. Все не заладилось с самого начала, а это дурной признак. Съестных припасов выдали только на три дня, а что может случиться в горах — бог весть. Вместо маленьких, крепких и коренастых, выносливых горских лошадок главный царский конюший предложил им только гнедых лошадей из Дарелата либо серых крестьянских осликов. Оказывается, горские лошадки не живут в стойлах, им нужен простор, а в тесноте они начинают болеть, отказываются от еды и вскоре умирают. Поэтому пришлось идти пешком, ведь рослые гнедые не пройдут по скалам, мигом поломают себе ноги, а солдат верхом на осле — это вообще не солдат.

Плечи оттягивал мешок из белой холстины с большой сургучной печатью, что выдали вчера из обширных царских кладовых. Только Орус Танвел знал что там, внутри, — кованый рогатый шлем, какой носят горцы-донанты. Приказано бросить его на самом видном месте, когда…

Когда все будет кончено.

Орус Танвел старался не думать о том, что им предстоит совершить. «Убийство невинных…» Несколько листов бумаги, спрятанных на груди под одеждой, жгли его сердце. Приказ есть приказ, но становилось невыносимо больно при мысли о том, как он, воин, превратится в разбойника, будет убивать мирных и простых людей, которые ничего плохого не сделали.

И о том, как будет жить дальше.

Солнце уже стояло в самом зените, когда Орус Танвел разрешил солдатам сделать короткий привал — пообедать и отдохнуть немного. Он-то знал, что восхождение в горы — нелегкое занятие, а потому требовалось подкрепиться.

Проверив съестные запасы, выданные накануне, он сделал еще одно неутешительное открытие. Ну, каков подлец каптенармус! Все сухари заплесневели, а вяленое мясо отдавало гнилостным запахом. Поэтому и трапеза получилась невеселая. Солдаты молча жевали сухари, с которых кое-как отскребли противные сине-зеленые пятна, а мясо Орус Танвел приказал выбросить. Не хватало еще в походе солдат, мающихся животом! Пусть уж лучше будет праздник у окрестных ворон и диких кошек.