Вот станция "Лесная" и как раз конечная. Сережа встал у стекла, осмотрел вагон: опять усталые, погруженные в себя или в ленивую беседу лица. Людей не так уж и много; большая часть, значит, уже успела рассосаться по домам.

Он прикрыл глаза, представляя себе, как совсем скоро побежит навстречу Светолии, как она расскажет ему еще какую-то быль, и он увидит эту быль, как живую между вечерних, темнеющих ветвей - то, что пока он доберется до леса наступит темень и то, что ждет его родителей - он тогда не задумывался. Слишком велика была жажда вырваться...

Проехали две или три станции, вновь обрушилась за окошками грохочущая темнота, когда раздался скрипучий старушечий голос:

- Помогите, бедной, одинокой! Дай вам бог здоровья!

Сережу не удивить было нищими - он видел их и на улице; потому, погруженный в созерцание лесных образов даже не взглянул на нее...

Однако нищая приближалась, и вот Томас вновь вцепился в Сережино плечо и зашипел:

- Ты что... - обратился было к нему Сережа да тут и замер: он не поднимал головы и с той стороны, откуда надвигалось, выкрикивая свое: "Помогите" нищая - увидел краем глаза огромную, почти в человеческий рост, сгорбленную и, к тому же идущую на задних лапах крысу.

Что за дьявольщина! Мальчик резко обернулся и увидел... обычную старуху, нищенку.

Одетая в какое-то грязное тряпье, оно как раз протянула морщинистую темную руку за милостынею, как почуяла Сережин взгляд, все вздрогнула, развернулась в его сторону; хищно сжала руку с монетами и уставилась на него злым и внимательным взглядом. Это были не человеческие глаза - это были животные глаза громадной, голодной крысы, смотрящей на лакомый кусок сыра.

Мальчик поскорее отвернулся, и краем глаза вновь видел огромную и уродливую, старую и грязную серую крысу, которая слизким взглядом неотрывно теперь наблюдала за ним.

Томас зашипел пуще прежнего и запрыгнул, вдруг, мальчику прямо на макушку.

Сережа вскинул взгляд, и вновь увидел сгорбленную старушку с крысиным взглядом. Она не выкрикивала больше: "Помогите!"; но, переваливаясь всем свои жирным телом, опираясь при ходьбе на кривую, темную палку, направлялась прямо к Сереже.

- Помогите - это не человек! - сдавленно как-то выкрикнул он, а старуха уже остановилась прямо перед ним и страшным, словно из под толщи воды прорвавшимся голосом, прохрипела:

- Берегитесь теперь, ясновидящий!

Сережа затравленно метнул взгляд по вагону: один только мужчина безразлично на него глянул - мол, подает малец милостыню нищенке - да что тут еще можно было предположить?

Туннель завизжал, надвинулась станция, а старуха еще раз проскрежетала свою угрозу:

- Берегись, ясновидящий! - ее крысиный, слизистый глаз приблизился прямо к его лицу, и мальчик почуял острый запах подгнившего сыра и еще каких-то отбросов.

Томас впился в Сережино плечо, должно быть до самой кости, однако мальчик тогда и не чувствовал боли.

Двери распахнулись, а Томас, поджав уши, сорвался с Сережиного плеча, перелетел через голову нищенки-крысы, оттолкнулся еще от чей-то головы и вот уже вылетел на платформу.

- Берегись! - моргнула слизистыми зрачками нищенка и быстро вышла вслед за котом на платформу.

- Томас! - Сережа рванулся следом за котенком; увидел только спину страшной старухи, но поборов страх бросился за ней, крича:

- Отдай Томаса!

Тут налетела какая-то людская масса, пронесла его несколько шагов, да и оставила стоять одного около стены.

В этот час на станции оставалось не так уж и много народу: бледные пассажиры, опустив головы быстро проходили мимо - станция просматривалась из конца в конец, но ни Томаса, ни старухи-крысы нигде не было видно.