После первых минут нескрываемой радости они снова говорили с осторожной вежливостью. Как пара незнакомцев, подумала она, ощутив укол беспокойства. Марко снова пытался держаться от нее на расстоянии.

— Я решила немного ослабить свой надзор за ним. Но его любовь к приключениям растет пропорционально мастерству пловца. — Она слегка улыбнулась. — Я пытаюсь не слишком опекать его, но это очень тяжело.

Смыв с лица пыль и паутину, она провела Марко в маленькую гостиную, выходящую окнами в палисадник.

— Я не был в этом доме десять лет, — пробормотал он. — С тех самых пор, как бабушка Гамильтон бросила мне в лицо оскорбления.

Ее сердце дрогнуло в груди.

— Не надо, Марко… — напряженно вырвалось у нее. — Не возвращайся снова к старому…

— Не беспокойся, не собирался. Просто странно себя чувствую, только и всего. Полли, иди сюда. — Он сел на край кушетки. Лицо его было непроницаемо.

Ее охватила паника. Наверное, он заехал сказать, что все кончено. Марко намекал на это на Фавиньяне. Они обязаны все распутать, сказал он тогда. Нет, она не позволит ему уйти.

— Пока тебя не было, я не сидела без дела, — быстро заговорила она, остановившись перед ним, в волнении обхватив себя руками. — Мэри мне помогала с Беном, а я смогла разобраться с «Семейным древом», думаю, что при достаточном компьютерном обеспечении смогу продолжить эту работу и в Тоскане…

— Очень хорошо. Полли…

— И Джени говорит, что справится с работой в Англии. Мы можем использовать электронную почту, чтобы поддерживать контакт.

— Замечательные новости. — В его глазах мелькнула искорка, значение которой она не смогла распознать. — Полли, я буду счастлив обсудить планы продолжения твоей карьеры, но, может, об этом позже? Не стоит ли сейчас поговорить о наших отношениях?

Полли затаила дыхание. Она была не подготовлена для разговора, от результата которого, возможно, зависела вся ее семейная жизнь.

Марко взял ее за руку и притянул к себе.

— Дорогая… твои слова… — начал он неуверенно. — Ты как будто уверена, что наш брак состоялся?

Ее сердце дрогнуло. Он сжал ее руку крепче.

— Да, — сказала она вызывающе. — Это не так?

Он закрыл глаза.

— Я не заслужил тебя, любимая, — прозвучал тихий ответ. — Простишь ли ты меня?

Она глядела на мужа, словно не видела его не три недели, а три года. Вокруг его глаз и губ залегли тени, взгляд пристально и вопросительно был устремлен на нее. Сердце ее переполнилось любовью.

— За что же?

— За то, что вел себя как недоразвитый, самовлюбленный негодяй, за то, что уехал в Рим, за то, что так обращался с тобой.

Ее глаза опустились на их соединенные руки.

Она тихо проговорила:

— Не спорю, мне было больно. Почему ты уехал?

— Потому что не соображал, что к чему, — признался он. — Даже после того, как ты рассказала мне об откровениях Софи. Я думал худшее: что ты проигнорировала мои попытки наладить отношения после Кембриджа, что ты влюблена в студента Пола, что ты прятала от меня Бена потому, что знать меня не хотела… — Он глубоко вздохнул. — Простишь меня? Мне так стыдно, дорогая, что я оставил тебя и Бена в ту самую минуту, когда был нужен больше всего…

— Да, я прощу тебя. Но только если ты возвратился, чтобы никогда больше не уезжать.

— Есть еще один вопрос, на который я хотел бы получить прямой ответ, — продолжал он осипшим голосом.