В ее глазах выступили слезы. Вдруг она натянутым голосом сказала: «Саул ни о чем не догадается».

Меня словно громом поразило. «Однако, моя любовь, – возразил я, – ты должна пойти к мужу девственницей. Закон не допускает двух мнений. В нем также ясно сказано: если будет молодая девица обручена мужу, и кто-нибудь встретится с нею в городе и ляжет с нею, то обоих их приведите к воротам того города и побейте их камнями до смерти».note 52

Я сказал: «В Законе все ясно сказано. Не за себя я боюсь, а за тебя, моя любовь».

Она коснулась моей руки, и вся верность Саулу испарилась. Сара присела ближе ко мне, она вся дрожала, ее уста раскрылись.

И я сказал: «В Пятой книге Моисеевой также говорится: если же кто в поле встретится с остроковицею обрученною и, схватив ее, ляжет с нею, то должно предать смерти только мужчину, лежавшего с нею».note 53

Но Сара ответила: «Нет, моя любовь! Если нас застигнут, тогда мы будем наказаны вместе. Забудь про Закон, город и поле. Выхода нет. Мы должны покориться своей судьбе. Если нас уличат, то справедливость восторжествует. Если все обойдется, тогда нам придется вечно жить с тем, что у нас на совести».

Никто нас в тот день не видел, и никто ничего не узнал. В то мгновение я будто в рай заглянул. Но затем проходили вечера и дни, приводившие меня в отчаяние. Не было более низкого и презренного в своем обмане существа, чем я. Я предал свою жену Ревеку, я предал лучшего друга Саула, и я предал Бога. Моему поступку не было оправдания, да я и не пытался оправдаться. Я украл у своего лучшего друга то, что ему принадлежало по праву. Я никогда не смогу посмотреть ему в глаза без чувства глубокого стыда.

Я уже два раза за свою жизнь осквернил Тору. Как же я мог рассчитывать на то, что окажусь среди избранных, когда вернется Мессия, если я нарушил священный Закон Бога? На Сионе в любой день появится Царь, а я стал недостойным его.

Испытывая душевные муки, я отправился к Симону за советом. Я не раскрыл подробности, а всего лишь признался в том, что совершил преступное деяние. Я бросился на колени и спросил, что мне делать. К моему удивлению, Симон ответил: «Уже тем, что ты ищешь очищения, ты, стал чистым, ибо Бог видит в твоем сердце. Если ты искренен в своем раскаянии, тогда прощение придет незамедлительно». Тогда я сказал: «Как еврей я не заслужил права встречать Мессию».

Симон ответил: «Вспомни притчу о свадебном пире. Не садись на почетное место, ибо может случиться так, что хозяин уже пригласил человека более важного, чем ты. Тогда он может сказать тебе: «Пожалуйста, освободи ему это место». И ты будешь опозорен, тебе придется занять не столь почетное место. Если тебя пригласили, то занимай менее почетное место, дабы хозяин мог сказать тебе: «Мой друг, подойди и садись здесь, ближе ко мне». Так тебе окажут честь в присутствии других гостей. Ибо всякий, кто хочет возвеличить себя, будет унижен. А всякий, кто ведет себя скромно, возвеличится».

Я долго размышлял над советом Симона, и, хотя мне казалось, что он, возможно, прав, это не избавило меня от отчаяния.

А беды мои множились, ибо, хотя я добился, чего так желал, и после этого стал несчастным, я все еще любил Сару всем сердцем и душой.

Мой сын, это изменило меня. Хотя Симон успокаивал меня, говоря, что мне всего девятнадцать лет, я слишком строг к себе и со временем смогу простить себя, я все время чувствовал себя недостойным перед Богом. Случилось так, что я заставил себя дать зароки: молиться в два раза чаще и в два раза дольше, чем того требует Закон; носить тфилин на руке и лбу; чтить и Ветхий Завет, и Завет ессеев; удвоить усилия, дабы стать достойным этого Мессии.

Только так мог я примириться со своей жизнью.