Бен откинулся на спинку стула и поморщился от боли в нижней части спины.

– Вы что-то говорили… про письмо от Уезерби? Будто очередной свиток будет последним?

Джуди не ответила. Это мгновение было таким прекрасным, таким хрупким, что его нельзя было нарушать плохими новостями.

– Тогда он будет последним. Давид скажет, что за ужасное преступление он совершил, и его история на этом закончится. Затем он покинет меня, оставит меня в покое.

Пока Бен говорил, Джуди почувствовала, как у нее появляется ощущение тошноты. У нее возникло ужасное предчувствие, и эйфория от пребывания в Иерусалиме улетучилась. Внутреннее чутье подсказывало, что положение вот-вот обретет еще худший оборот.

– Я приготовлю кофе, – наконец сказала она. – Думаю, вам пора немного поесть.

– Я не голоден, – бесстрастно сказал Бен.

– Вы худеете.

– Правда? – Оба поднялись и уставились на последнюю фотографию. Было трудно оторваться от Иерусалима, от евреев, любивших друг друга, от христосования и тихих летних вечеров.

– Вы и так были, худым, – сказала Джуди. Затем она взяла его за руку. – Пойдем.

Джуди повела Бена в гостиную, оставила его там и ушла на кухню. Но здесь она застыла. Стоя перед раковиной, почти повиснув над ней, Джуди не могла привести в движение свои мышцы. Она мысленно представила симпатичное лицо Давида и хорошенькую Ревеку. Казалось, она почти знакома с ними лично. Джуди вообразила собрание в доме Мириам, трапезу ессеев из вина и хлеба, растущие надежды на то, что в будущем наступят лучшие дни.

Когда Джуди почувствовала, что Бен стоит в дверях, она подняла голову. Они посмотрели друг другу в глаза.

Бен тихо спросил:

– Давид ведь был христианином, верно?

– Похоже на то.

Бен неожиданно повернулся и ушел в гостиную. Джуди пошла за ним и спросила:

– А что в этом плохого? Почему вы не можете допустить такую возможность…

– Джуди, дело не в этом. Дело совсем в другом. Об этом я вам еще не рассказывал.

Она ждала, что он скажет дальше. В квартире было темно и холодно, но у них не возникло желания включить обогреватель или свет.

– В чем же тогда дело? – шепотом спросила она.

– В то время процветали сотни культов.

– Но среди них не было ни одного, в который мог бы вступить такой благочестивый еврей, как Давид. А как же тот духовный глава, распятый римлянами, о котором говорили, что он воскрес из мертвых? И кто же эти двенадцать, которых упоминает Давид?

– Ладно. Он был христианином. Или, точнее, назареем, как мы их называем. «Христиане» жили в Риме и Антиохии. Назареи были только в Иерусалиме. Видите, в этом и заключалась разница.

– Похоже, я кое-что знаю об этом. Иерусалимская церковь и Римская церковь. – Джуди села на диван рядом с Беном. Она села близко, почти касаясь его, и говорила полушепотом. – После разрушения Иерусалима лишь Римская церковь уцелела.

– Вот именно. В основном. Значит… Давид принадлежал к одной из них.

– И что тут плохого? Честно говоря, я думаю, что это здорово. Эти свитки заполнят белые пятна в истории, докажут, что многие теории достоверны, а другие – ложны. Они расскажут о том, как зародилась церковь. Только вспомните о просвещении, Бен. Что в нем плохого?

– Ничего, – ответил он.

Джуди задумалась:

– Чего вы боитесь? Что эти свитки могут поведать о том, что существовал человек, которого вы считали вымышленным?

Бен вдруг повернулся к ней:

– Да нет же! Я не этого боюсь! И я никогда не считал Иисуса вымышленным, ибо нет сомнений, что Евангелия появились не просто так.