|
Она перестаралась. В ту ночь внутри меня что-то надломилось. Пока я лежал в постели, избитый так, что не хватало сил на слезы, я почувствовал, что мои глаза открылись впервые. И, Джуди… в ту ночь, лежа в постели, я понял, что иудаизм может сделать с человеком. Я видел, что из-за него в течение всей истории убивали миллионы евреев, из-за него в нацистских концентрационных лагерях были уничтожены бесчисленные евреи, из-за него погиб мой отец, из-за него мучили мою мать. Мы все чувствовали себя несчастными, потому что были евреями. Не христиане виноваты. Виноваты мы сами. Все беды заключались в нас самых. Нет иного способа избежать бед, пыток и безумия, как перестать быть евреем.
– Бен… – Я знаю, о чем вы думаете, – сказал он. – Вы думаете, что моя мать оказалась не единственной сумасшедшей в семье. Возможно, это так. Но я хотя бы счастлив в своем безумии. – Правда? – По крайней мере, я был счастлив несколько дней назад. С тех пор как шестнадцать лет назад я забыл о прошлом, я счастлив. И лишь потому, что я не еврей. Что произошло бы, если бы я поступил так, как хотела мать? – Не знаю, Бен. – Джуди вдруг встала и включила свет. – Скажите, почему вас расстраивает то, что Давид был христианином? Я все еще не понимаю, почему это должно вас беспокоить. – Потому, – заговорил он, тоже вставая с дивана, – потому что я до сих пор чувствовал родство с Давидом. Свитки он писал в девятнадцать лет, а я до девятнадцати лет был добропорядочным верующим евреем. А теперь он перевернул эту картину. Он вступил в тот же конфликт, из-за которого давно начались все мои беды, – безвыходное положение, возникающее от противостояния христиан и евреев. Хорошие ребята и плохие ребята. Одни непорочны, другие осквернены. Я хотел примирить это незначительное противоречие, когда мне было четырнадцать лет, и чуть не погиб из-за этого. А теперь Давид, мой дорогой Давид, фактически стал христианином. Только он сейчас еврей и христианин в одном лице. – Но во времена Давида христианами были евреи. Какая разница? – Слабое утешение. – Хотите поесть? – Да… – Бен начал ходить по комнате. Подойдя к двери комнаты, Джуди остановилась и обернулась. – Кстати, – осторожно начала она, – что касается следующего свитка… Бен остановился посреди гостиной и подал плечи вперед. – Спасибо Господу за следующий свиток. – Он устало покачал головой. – Поскольку это будет последний свиток, то все мои тревоги закончатся. Мы получим ответы на все вопросы. После этого всему конец. Боже, не могу… дождаться… – Бен… – Что? – Настороженная нотка в ее голосе встревожила его. – Это ведь последний свиток, правда? – Да, конечно. Свиток, который мы получим, будет последним. Но это не последний свиток, который написал Давид. – Что вы имеете в виду? Сердце Бена сильно забилось. – Это последний свиток, который пришлет Уезерби. Но последний свиток, написанный Давидом, не удалось спасти. Он превратился в кусок дегтя. 13 Бен читал письмо Уезерби уже десятый раз, но ничего нового не узнал. Все равно это было скверное известие. Как и третий свиток, десятый кувшин сильно пострадал, и стихия добралась до папируса. Две тысячи лет разложения сделали свое дело. Последний свиток погиб. Плакать уже не было сил. Наступил самый скверный день в жизни Бена. Предыдущим вечером, когда Джуди сообщила ему эту весть, Бена охватила такая ярость, что он начал швырять вещи о стену, и она в страхе выбежала из квартиры. Обессилев, он погрузился в глубокий сон праведника, почти в кому, и проснулся утром, чувствуя себя так, будто провел какое-то время в царстве мертвых. |
