– Ну, пожалуйста, – умоляла девушка. – Вы не пустили меня утром, а я должна проведать отца.

– Одну минуточку, – сказал охранник, открыв дверь и исчезнув за ней.

Ренна явно расстроилась, и Маккой проникся к ней симпатией.

– Может, твой отец отдыхает? – успокаивал ее доктор.

– Мне было легче, когда я находилась рядом с ним, – сказала, хмурясь, Ренна. Сенит быстро вернулся.

– Вы можете войти, но ненадолго, – разрешил он, придерживая дверь.

Они вошли в пустынный приемный покой. Маккой понял, что население Кхиминга было вполне здоровым и не подверженным болезням. У двойных дверей их ждал пожилой сенит, выглядевший солидно. На его белом халате Маккой заметил пятна крови. Сенит поприветствовал посетителей.

– Утром ему была сделана операция, – объяснил он, – но серьезно повреждены внутренние органы. Пациенту ввели успокоительное, однако если вы желаете видеть его прямо сейчас...

– Да, мне этого очень хотелось бы.

Маккой промолчал, боясь обидеть сенитов и таким образом упустить шанс осмотреть клинику. Врач-сенит широко распахнул двойные двери. Маккой проследовал за Ренной в большую послеоперационную палату, где стояло шесть коек, а рядом с ними – медицинская аппаратура, точно такая же, как в лазарете Маккоя на "Энтерпрайзе", если даже не лучше. Через толстые стеклянные панели Маккой увидел две операционные, которые произвели на него сильное впечатление. На двух койках из шести лежали больные, за которыми ухаживали шесть сенитов. Ренна прошла мимо первого пациента, оказавшегося пожилым сенитом, прямо к койке, где спал белобородый мужчина с нездорового цвета лицом. С потолка на кровать свисал серебряный балдахин, под ним пациент купался в оранжевых лучах. Ренна стояла рядом и смотрела на похудевшего отца, нервно заламывая себе руки.

– Он находится в состоянии стаза, – объяснил сенит-доктор.

– В стазе? – обеспокоено заметил Маккой. – У него такое низкое давление?

Сенит с любопытством посмотрел на Маккоя.

– Когда его доставили сюда, он был мертв. Мы воскресили его, но внутренние органы представляют собой месиво, а обе ноги переломаны во многих местах. Мы решили бедра не менять, понимая, что это не имеет смысла, пока не удастся стабилизировать кровообращение. По меньшей мере, необходимо сделать трансплантацию сердца, печени и почек. Мозг пациента также поврежден.

– Если его так жестоко пытали, – сказал Маккой, – то как ему удалось прибыть сюда живым?

Сенит внимательно посмотрел на Маккоя и сказал бархатным голосом:

– Это очень хороший вопрос.

Ренна, казалось, отключилась от внешнего мира.

– Отец! – взывала она. – Ты слышишь меня, отец?

– Он не слышит вас, – сказал сенит. – Если бы он был в сознании, то чувствовал бы невыносимую боль, которую не смогли бы снять никакие лекарства.

Ренна по-прежнему никого не слышала и не видела, кроме своего отца.

– Отец, отец... – звала она срывающимся голосом.

Сенит пожал плечами.

– Мы, конечно же, можем поддерживать в нем жизнь, но это не наш метод. Полноценная жизнь важнее простого существования.

– А если ему пересадить искусственные органы? – спросил Маккой.

– Мы сделали пересадку искусственного сердца утром, – ответил сенит, – но у больного обширные артериальные повреждения. Сейчас ему лучше, но дальнейшего улучшения не будет.

Ренна начала всхлипывать, и Маккой взял ее нежно за руку.

– Пойдем, – тихо сказал он. Она не сопротивлялась, и Маккой повел ее в приемный покой. Увидев их печальные лица, Келлен отвернулась и смахнула рукой слезу.