Она накрыла его ладонь своей. Оба лежали и молчали.

— Ты не боишься, что нам придется поплатиться за ту гадкую проделку в марте? — прошептала она.

Анатоль недоуменно нахмурился.

— С клиникой. С притворством, будто мне пришлось… прерывать беременность.

— Ничуть не боюсь, — твердо сказал Анатоль.

Она снова замолчала.

— Ты можешь дать мне слово, что твое решение не возвращаться в столицу никак не связано с Виктором? — наконец сказала она. — Париж — твой дом, Анатоль. Ты действительно хочешь навсегда покинуть его?

— Сколько раз уже мы это обсуждали, — отозвался он. — Но если тебе легче от повторений, еще раз заверяю тебя, что считаю Домейн-де-ла-Кад самым подходящим для нас домом. — Он перекрестился. — И Констант тут ни при чем. И Париж тоже. Здесь мы сможем жить простой, тихой жизнью и ничего не бояться.

— И Леони?

— Да, я надеюсь, что она захочет поселиться с нами.

Изольда молчала. Анатоль чувствовал, как напряглось все ее тело, словно готовясь к схватке.

— Почему ты позволяешь ему сохранять над тобой такую власть?

Она закрыла глаза, и Анатоль тотчас же пожалел, что высказал свои мысли. Он знал, что Изольда остро чувствует, как раздражает его постоянное присутствие Константа в ее мыслях. В самом начале их романа он признался, что ее непрестанный страх перед Константом заставляет его чувствовать себя неполноценным. Словно в нем не хватало мужества, чтобы изгнать призрак прошлого. Он позволил тогда прорваться своему раздражению.

И знал, что после того случая она решила молчать. Не потому, что воспоминания о перенесенных мучениях меньше терзали ее. Теперь он понимал, что память об оскорблениях живет дольше, чем телесные раны. Но чего он до сих пор не мог постичь — это откуда в ней такое чувство стыда. Она не раз пыталась объяснить ему, как унизительны воспоминания о насилии. Что она чувствует себя опозоренной своими же чувствами, оскверненной тем, что могла так обмануться, полюбить такого мужчину.

В самые мрачные минуты Анатоль опасался, что Изольда уверена — из-за той случайной ошибки она навсегда утратила право на будущее счастье. И его огорчало, что, несмотря на все принятые им меры безопасности — вплоть до спектакля, разыгранного на кладбище Монмартра, — она все еще испытывает страх.

— Если бы Констант нас искал, мы бы уже об этом узнали. Он не пытался скрыть свои недобрые намерения в начале года, Изольда. — Анатоль помолчал. — Он знал твое полное имя?

— Нет, не знал. Нас познакомили в доме общих друзей, где всех звали просто по имени.

— Он знал, что ты замужем?

Она кивнула.

— Знал, что мой супруг живет в сельском имении и терпимо относится к необходимой мне доле независимости, при условии, что все делается тихо, в рамках благопристойности. Мы этого не обсуждали. Но когда я сказала ему, что ухожу, то сослалась на необходимость уехать к мужу.

Она вздрогнула, и Анатоль понял, что она вспоминает ту ночь, когда он едва не убил ее.

— Констант никогда не знал Ласкомба, — продолжал он, возвращаясь к своей мысли. — Ведь это так?

— Он не был знаком с Жюлем.

— И адреса не знал: никакой связи, кроме квартиры на улице Фидо?

— Не знал. — Она помолчала. — Во всяком случае, не от меня.

— Ну, тогда, — заключил Анатоль, словно подводил итог доказательству, — со времени похорон прошел не один месяц, так? И за это время ничто не нарушало нашего покоя.