Потом до Джулиана стали доходить обрывки историй о колоде карт, в которой зашифровано положение не единичного захоронения, а всей сокровищницы визиготской империи. А может быть, и реликвии Храма Соломона, доставшиеся римлянам в I веке нашей эры, а потом попавшие в руки визиготов, разграбивших Рим в V веке.

По слухам, карты были спрятаны в самом имении. Джулиан истратил все до последнего пенса на тщательнейшие поиски и раскопки, начав с развалин древней визиготской часовни-надгробия. Местность вокруг была сложная, и поиски требовали больших усилий — и, соответственно, расходов.

И ничего…

Истощив свой кредит в банке, он начал доить отель. На его удачу отель приносил часть доходов наличными. Но выжимать деньги оказалось непросто. Пришлось пойти на большие перерасходы. Предприятие еще не встало прочно на ноги, а банк уже потребовал выплат. Однако он продолжал вытягивать деньги — поставив на то, что вскоре найдет то, что ищет, и тогда все будет в порядке.

Джулиан залпом выпил бокал.

Просто вопрос времени.

Брат сам виноват. Сеймур мог бы проявить терпение. Должен был ему довериться. Не вмешиваться. Джулиан знал, что удача практически у него в руках.

«Я бы вернул все деньги…»

Кивнув сам себе, Джулиан щелчком откинул крышку «зиппо». Достал сигарету, зажег и глубоко затянулся. Как только Хол покинул полицейский участок, Джулиан имел беседу с комиссаром полиции, намекнувшим, что парню лучше бы перестать задавать вопросы. Джулиан обещал, что поговорит с племянником, и пригласил комиссара выпить с ним на следующей неделе.

Он дотянулся до бутылки, налил себе еще на два пальца. Мысленно он вернулся к разговору в баре. Он вел его нарочито прямолинейно, без тонкостей — так казалось проще выбить американку из колеи. Она неохотно говорила о Таро. Умная девица. И привлекательная.

«Что? Что ей известно?»

Он сообразил, что звук, который ему слышится, издают его же пальцы, барабанящие по столу. Джулиан взглянул на свою руку, как на чужую, затем усилием воли заставил ее лежать спокойно.

В запертом ящике стола лежит готовый к подписанию документ о передаче права собственности. Осталось только побывать в нотариате в Эсперазе. Парень не дурак. Он не хочет оставаться в Домейн-де-ла-Кад. Они с Холом не сработаются, так же как не сработались бы с Сеймуром. Джулиан достаточно ждал, прежде чем заговорить с Холом о дальнейших планах.

— Не моя вина, — проговорил он вслух, голос его прозвучал хрипло.

Надо еще раз поговорить с ней, с этой американкой. Она должна что-то знать об оригинальной колоде Боске. Иначе зачем она здесь? Ее приезд не связан ни с гибелью Сеймура, ни с его жалким племянничком, ни с финансовым положением отеля. В этом он уже убедился. Она здесь по той же причине, что и он. Он не для того проделал всю грязную работу, чтобы какая-то американская сучка явилась на готовенькое и вырвала колоду у него из рук.

Он взглянул на темнеющий лес. Спустилась ночь. Джулиан протянул руку, включил лампу — и заорал.

Брат стоял прямо у него за спиной. Сеймур, восковой, безжизненный, каким Джулиан видел его в морге, кожа на лице изодрана, глаза налиты кровью…

Он выскочил, в панике опрокинув стул. Стакан с виски покатился по полированной столешнице.

Джулиан резко обернулся.

— Ты не можешь…

Комната была пуста.

Он стоял, ничего не соображая, шаря глазами по темным углам, пока не догадался. Это было его собственное тусклое отражение в темном окне, а не брат. Это были его глаза.

Джулиан глубоко вздохнул.

Брат мертв. Он-то знает. Он зарядил его стакан руфенолом. Он довел машину до моста над Ренн-ле-Бен, он перетащил Сеймура на водительское сиденье и отпустил ручной тормоз. Он видел, как падала машина.

— Ты сам меня вынудил, — пробормотал он.