— Мой патрон жив и здоров. Даже здоровее, чем был ещё вчера. Гораздо. И продолжит руководить подчинёнными лично ему активами. Только в силу непреодолимых обстоятельств будет вынужден делать это при помощи доверенных лиц.

— Он… Его… Как он такое допустил? Как вы все, его охрана, это допустили?

— А кто бы нас спрашивал, сеньора? — вот теперь в голосе звучал ядовитейщий, необычный для немца, сарказм. Однако Шульц довольно долго общался не только с профессором, но и со многими другими этническими русскими. А их мышление легко «заражало» иные народы Европы. Впрочем, большей части это давало больше преимуществ, нежели недостатков. — Нам нечего противопоставить Скользящим, их магии. Или мы сами станем такими же, или останемся «на обочине истории», а то и вовсе в выгребной яме. Слабых никто не станет слушать. Особенно теперь, когда «двери» к становлению Скользящими открыты.

— Мне нужны подробности. Рассказывайте, — процедила с трудом удерживающая себя от приступа злобы Мануэлла.

И они, подробности, последовали. Более того, сеньоре Гонсалес были отправлены кое-какие дополнительные материалы, позволяющие более полно оценить случившееся. Сам момент «скольжения», открывающиеся перспективы и опасности… а ещё момент, когда профессора Тормасова утащили в мир Скарлайга напрямую, минуя «саркофаг».

— Если он в Скарлайге, то с ним можно связаться. Он может связаться, чтобы… чтобы…

— Вот и вы затрудняетесь понять, что именно он может сделать сам, без позволения этого Макса, сеньора, — констатировал замешательство Мануэллы Шульц. — Патрону оставили лишь часть его возможностей и будут неотрывно наблюдать за его действиями. Не сам Скользящий и не кто-то из игроков, ему знакомых. Он же сделал ставку в первую очередь на эти бывшие программы, ставшие разумными существами.

— Ставшие ли?

— Я видел одну из них, наблюдал. О, это живая женщина и очень опасная. Может и созданная искусственно, но ставшая настоящей. Не о том думаете, сеньора Мануэлла, теперь, когда у вас есть знания, переданные патроном и понимание того, что должно произойти…

Шульц замолчал, предоставляя собеседнице самой закончить оборванную фразу. Гонсалес же, хотя и привыкла просчитывать возможные варианты, включая самые неприятные, малость замешкалась. Вместе с тем, не желая показаться недогадливой, решила ограничиться словами, которые можно истолковывать по разному.

— То, что я вижу, в любых случаях рискованно.

— Без риска нет и выигрыша. А вы… да и мы — те, кому профессор поручил представлять его интересы в нашем мире — можем сохранить то, чего скоро не станет, если не делать ничего или плыть по течению. Шансы Корпорации не уйти на дно минимальны. Пора продавать все активы, выводить их в безопасные места.

— Что… Если это…

— Необходимость, — одним словом окончательно припечатал ситуацию Шульц. — Этот бешеный Скользящий будет физически уничтожать директорат Вы можете уцелеть, если скроетесь… наверное. И если останется тайной, что именно вы, сеньора, послали тех головорезов за дружком нашего Макса. Но остальные, они объявили охоту за ним, приравняли его к ценному трофею, поставили себя неизмеримо выше «какого-то простого бойца». И за это их будут убивать. Он не такой как вы, чем-то близок к нам, но не совсем. Подобным социопатам не нужны деньги, им плевать на все законы и правила, кроме тех, что они придумали для себя сами. А ещё они ненавидят тот мир, который видят вокруг, считая его… грязным. Этот конкретный ненавидит власть денег, исповедуя нечто вроде ницшеанства, перенесённого в современность.