Изменить размер шрифта - +
Как, твою ж реку, благородно с ее стороны!

Значит, я скрываюсь? Это читалось в тоне Электры – в оттенке ее слов. Может ли быть, чтобы я и правда скрывался? Бред какой – я не прячусь. Просто пришел сюда потанцевать, расслабиться, прочистить мозги и подготовиться к…

К чему? Я прячусь. Я боюсь. Осознание сгибает меня, будто каждый кровеносный сосуд моего тела внезапно наполняется гравием. Высь слишком, слишком силен для меня. Из всех призраков, с которыми я сражался: Балковых Пауков, мелких городских чудовищ, – никто не вызывал у меня таких ощущений.

На пустыре вспыхнуло слабое свечение – может быть, Белый.

Порывистый ветер треплет штанины моих джинсов. Я сажусь, скрестив ноги, между фонарными столбами. Дождь усиливается.

 

Обнаружив кусок черного брезента, скомканный в углу надворной постройки, он набросил его на себя, но струйка воды, сбежавшая по складке, заставила Белого закричать. Он вскочил и снова побежал, свет струился сквозь предательские дырки в брезенте. Струйки водорода взвивались, где дождь пробивал накидку.

От внезапной перемены ветра лужа зарябила, плеснув водяным завитком Белому на ногу. Несчастный вспыхнул от боли, и металл в его лодыжке вступил в реакцию: нога исчезла во вспышке света и газа, а сам Белый неловко повалился на забор из колючей проволоки, забившись в агонии на мокром асфальте. Мир вокруг него был ярко освещен безопасным, сухим светом окон, вот только возможности попасть туда не было.

Бетонный зубец, зацепив край брезента, сдернул его с Белого, и тот остался лежать, неспособный даже ползти. Он вздрогнул, колено царапнуло бетоном. Занялась искра, и его залило пламя от вспыхнувшего водородного облака. На краткое мгновение жар облегчил его боль, а потом опалил.

В сознании Белого поддерживала только впивающаяся иголочками боль. Он думал о доме, недоумевая, как оказался настолько далеко от ярких газово-белых шаров на фонарных столбах у рынка на Карнаби-стрит. Его сородичи были сейчас там, и дождь безопасно отскакивал от их колб. Только один шар стоял темен и пуст – тот, в котором должен был бы сидеть он.

Что-то промелькнуло над ним: тонкая, темная тень, и Белый поднял глаза. От забора к нему по воздуху устремился моток колючей проволоки, закручиваясь и извиваясь, как змея, подрагивая по всей длине и погромыхивая колючками.

– Нет, – мигнул Белый. Даже в агонии его охватил страх. – Нет, убирайся. Я не твой. Я не придам тебе сил.

Но безглазое существо продолжало надвигаться, и в мерцающем свете своих слов Белый увидел усики, скользящие над землей, ощупывающие его лицо, обжигая капельками влаги, висевшими на них.

– Пожалуйста, – тусклой вспышкой прошептал Белый, – пожалуйста, только не я. Я могу много чего тебе рассказать – над твоим хозяином нависла угроза. Ребенок Улиц собирает армию против него, против Выси. Я видел его – спрятался и читал прямо по его губам…

Но существо продолжало любовно обматываться вокруг, все плотнее и плотнее. Металлические колючки жадно сжали голову Белого, ища лазейку внутрь, словно могли напрямую извлечь из него информацию, которой тот пытался торговаться.

По Белому начали расползаться трещины, и он ярко завопил, когда шипы пронзили стеклянный череп, впуская внутрь воду.

 

 

Девушке удалось вздремнуть, прежде чем прозвонил колокольчик, и автобус зашипел, останавливаясь. Резко проснувшись, она вскочила и прошмыгнула в уже закрывающуюся дверь. Раскат грома бухнул где-то на западе, и дождь усилился, приветствуя ее с пропитывающим насквозь энтузиазмом, гладко прилизывая волосы к голове.

Вздохнув, Бет похлюпала вперед.

Сперва девушка подумала, что он – галлюцинация, уныло мокнущая под дождем, сидя со скрещенными ногами. Уличные фонари мерцали в определенной последовательности, заставляя его тень подпрыгивать в странном отрывистом танце.

Быстрый переход
Мы в Instagram