Настал день, когда Эриг не смог меня разбудить. О, как этот пес колотил в дверь, плакал и стенал, зовя своего настоящего хозяина! Когда Фаэтор пришел, они вдвоем вытащили меня наверх, на зубчатую стену над крытым залом, перегородившим ущелье, и положили на свежем воздухе под небом, на котором появились первые вечерние звезды. Как давно не видел я их бледного сияния! Последние лучи солнца тускло освещали верхушки скал позади замка.

– Похоже, ему просто не хватало чистого воздуха, – сказал Фаэтор. – И к тому же он, видимо, недостаточно хорошо питался в последнее время. Но ты все‑таки прав, Эриг – он выглядит гораздо хуже, чем следует. Я хотел лишь сломить его волю, но не уничтожить его самого. У меня есть порошки и соли, они обладают острым запахом и помогут ему прийти в себя и встряхнуться. Подожди здесь и не спускай с него глаз, пока я схожу за ними.

Фаэтор подошел к люку и скрылся из вида, а Эриг остался на посту возле меня. Все это я наблюдал из‑под полуприкрытых век. Едва только Эриг отвлекся, я вмиг напал на него. Зажав ему горло и перекрыв дыхательные пути, я вытащил из кармана кожаный ремешок от сапога, который приготовил заранее. Неважно, что предназначался он для горла Ференци. Чтобы Эриг не дергался, я обхватил его ногами, а потом обмотал ремешок вокруг его шеи и завязал узлом, сделал еще один оборот и затянул узел еще туже. Эриг начал задыхаться, попытался вскочить на ноги, но я с такой силой стукнул его головой о каменный парапет, что череп его едва не треснул. Он обмяк, и я уложил его на деревянный настил пола.

Именно в эту минуту, когда я оказался стоящим спиной к люку, появился Ференци. Шипя и рыча от ярости, он вылетел из люка и вцепился в меня железной хваткой, одной рукой схватив за волосы, а другой за шею. Однако, как бы силен он ни был, у него все же отсутствовал достаточный опыт.

А мои боевые навыки оставались по‑прежнему свежи в моей памяти, так же, как и последняя битва с печенегами.

Ударив его коленом в пах, я изо всех сил стукнул головой под его нижнюю челюсть и услышал, как хрустнули зубы. Он выпустил меня и рухнул на настил, а я навалился сверху Но по мере того как росла его ярость, возрастала и его сила. Призвав на помощь сидевшего внутри вампира, он отпихнул меня с такой легкостью, словно я был не более чем пушинкой или пучком соломы. В ту же секунду он вскочил на ноги, выплевывая выбитые зубы, кровь и изрыгая проклятия, и бросился на меня.

Понимая, что мне его не одолеть, во всяком случае, голыми руками, я стал оглядывать все вокруг, пытаясь в полутьме отыскать хоть какое‑нибудь оружие. И кое‑что нашел.

К высоким зубцам стен под разными углами были прикреплены круглые бронзовые зеркала, два или три из которых по‑прежнему продолжали отражать последние слабые лучи заходящего солнца, отбрасывая их в сторону лежавшей перед замком равнины. Это было сигнальное устройство Ференци. Цыган Арвос говорил, что Ференци не особенно любит пользоваться зеркалами и почти не бывает на солнце. Я не до конца понимал смысл его слов, но все‑таки припомнил кое‑что из тех рассказов, что слышал в лагере у костра. В любом случае другого выхода у меня не было. Если Фаэтор действительно был чувствителен к свету, у меня оставался единственный способ это выяснить.

Прежде чем он успел схватить меня, я бросился к зеркалам, стараясь не наступать на те места, где крыша прогнила. Он, словно волк, галопом преследовал меня, но едва я схватил и направил на него одно из зеркал, вдруг резко остановился. Он смотрел на меня широко раскрытыми желтыми глазами, оскалив окровавленные зубы, торчавшие во рту как покосившиеся шпили, шипя и шевеля малиновым раздвоенным языком.