— Слушай, тебе это будет полезно, прежде чем ты начнешь крушить все вокруг себя, — торопливо заговорил феррец. — Они приходили ночью. Я своими глазами видел Мин-Эвру и твою мать. Сенуи сначала не соглашалась, плакала, говорила, что вы уже принесли своего первенца в жертву Атлат…

Принц болезненно сглотнул. Ему тяжело было вспоминать об этом. Друз замолк, но акалель сделал ему знак продолжать.

— Мин-Эвра, кажется, была удивлена таким поведением. Они что-то говорили о высокой чести… С Сенуи случилась истерика. Твоя мать брызгала ей в лицо водой, шептала на ухо. Все, что я смог разобрать, будто ты сам и все дети от твоего колена — чудовища, чем-то угрожающие Атлану. И все твои друзья казнены по той же причине. Больше я ничего не понял и не стал слушать, потому что пошел за близнецами. Они спали. Я взял их на руки, думал спрятать в хозяйственном дворе, где сарай с горшками для рассады… Но Цетис проснулась и заплакала. Прямо на лестнице уже стояла стража. Они весь дом оцепили. Прости.

Друз замолк, виновато глядя в бледное лицо принца.

— Ты ничего не мог сделать, — машинально отозвался тот, понимая, что собеседник ждет от него отпущения несуществующих грехов.

— Во время разговора Мин-Эвры и Тиа-мин, — продолжал феррец, — они были уверены, что ты из Ар Мор не вернешься. Сенуи спросила твою мать: «А как мы ему укажем? Как я буду смотреть ему в лицо?» Та ответила: «Не бойся, девочка. Разве ты не знаешь, что из страны мертвых обратной дороги нет?»

— Значит, они меня уже похоронили, — тяжело вздохнул Акхан. — Я не удивлен. Ну ладно. — Он вымученно улыбнулся Друзу. — Не надо, чтоб тебя со мной видели. А то и тебе достанется.

— Ты думаешь, мне не досталось за попытку спрятать детей? — Собеседник потеребил черный бараний завиток у виска. — Хорошего же ты мнения о братьях Сенуи. — Он замялся. — Я слышал, у тебя в эскадре недостает одного кормщика… Если сохранишь голову… И если снова куда-нибудь поплывешь…

— Я тебя понял. — Акхан кивнул. — Если…

4

Нубийцы с носилками уже обогнули площадь и продолжили путь по Дороге Процессий. Вскоре они остановились у дворца Тиа-мин. Как и дом Сенуи, он начинался со ступенчатого сада, где в небольших кадках цвели крокусы, принесенные со склонов священной горы. Между ними по камням прыгали обезьянки в золотых ошейниках. Все нарциссы, гиацинты и ирисы были с корнем вырваны и аккуратно сложены вдоль дорожек.

Принц до боли закусил нижнюю губу. Вкус крови вернул его к реальности. Всю дорогу он думал, что свернет Тиа-мин шею, если сейчас увидит ее с бритой головой и выщипанными в знак фальшивой скорби бровями. Акалелю даже скулы свело от напряжения, а правая рука сама собой сжалась в кулак.

Но Тиа-мин не сбривала волос. Ее великолепные, едва припорошенные сединой пряди были собраны в высокий конус. Акхан стремительно взбежал по лестнице, грохоча окованными медью сандалиями, и застыл на середине мегарона. Его мать стояла под квадратным окном в потолке и кормила сушеными кукурузными зернышками золотых рыбок в бассейне.

Медленнее, чем он ожидал, царственная Тиа-мин повернула свою тяжелую, как чашечка цветка, голову и остановила взгляд на сыне. Ее зрачки расширились, тонкие, подведенные краской брови дрогнули. И только.

— Что привело тебя ко мне в такой час и… в таком виде?

Низкий грудной голос Тиа-мин прозвучал презрительно.

Она смерила Принца Победителя оценивающим взглядом и сухо рассмеялась.