Третьи, наиболее рассудительные, считали нужным дождаться возвращения царя. Негоже главной жрице отдавать приказания в отсутствие брата. Сколько бы Шкик не твердила: надо торопиться — воины стояли на своем. Без царя они с места не сдвинутся. Сборы были начаты, но покидать родовой поселок без владыки люди опасались. Куда они пойдут, чьих приказов будут слушаться?

Так, в затянувшемся ожидании прошло трое суток. Царевна ягуаров почти не спала, она чувствовала, что с братом неладно, но никак не могла соединить свои мысли с его, глянуть на мир глазами Ульпака и разузнать, где он находится. За границами владений атлан, ближе к Шибальбе, на все наползала тяжелая тень. Пробиться за ее стену Шкик не хватало сил. Одно она знала точно — брат сейчас там — и терзалась от страха; вдруг сыновья неба захватили его?

Молодая женщина давно привыкла называть богов «духами Туудума». Хотя знала: Туудум лишь один из многих перевалочных пунктов для их железных птиц. Сами они не живут нигде, вернее, нигде на этой земле. Их дом и их мир никак не совместимы с миром людей. Они приходят сюда есть и развлекаться, но не жить. Да и умеют ли боги жить в человеческом смысле слова? Не является ли их существование — лишь тяжелой формой сна? Оборотной стороной смерти? Смерти, в которой конец страданиям невозможен?

На третьи сутки Шкик осознала, что медлить больше нельзя. Боги нащупали каменный бугорок под зеленым ковром джунглей, где скрывался хрустальный череп, и выслали на его поиски железных птиц. Жрицу выкручивало на полу в припадке священного безумия, а корабли сыновей неба уже держали курс на Тулум.

Придя в сознание, она велела двум женам брата вывести себя на крыльцо, третьей — взять на руки ребенка и низким до хрипа голосом заявила собравшимся:

— Вот царь. Уходите с ним. Иначе погибнут все.

Ее бы и на этот раз не послушались, хотя вид жрицы, только что грезившей наяву, был страшен — серое лицо, перекошенные губы, на подбородке слюна. Но в тот самый момент, когда Шкик с натугой подняла младенца-ягуара, показывая его жителям поселка, в ворота гулко постучали. Трижды. Рукояткой боевого топора. Так гневно и так требовательно мог стучать только один человек.

— Ульпак! — выдохнула жрица.

— Царь!!! — взревела толпа.

Створки поспешно отворили. Ягуар въехал в них на своем любимом чудовище. Бэс был грязен, спутанная грива висела клочьями. На лицах сопровождавших владыку воинов читалось нечто более страшное, чем усталость. Царь обвел собравшихся воспаленными от недосыпа глазами и бросил только:

— Собирайтесь!

«Шкик была права» — эта мысль не доставила молодой жрице удовольствия.

— Надо оставить череп здесь, — заявил брат, после того как женщина нашла в себе силы рассказать о видениях. — Боги придут за ним. Нет такой мощи, которую они не сокрушили бы. И нет такого тайника, который они не видели бы насквозь. Ульпак знает, что говорит. Ульпак их видел. — Ему не без труда далось описание событий в Шибальбе. Он просто не мог подобрать слов, способных выразить происходящее. — Сопротивляться им нельзя. Можно только бежать.

Шкик согласно кивала.

Люди шли по лесу длинной серой вереницей. Ульпак приказал им снять пестрые шерстяные пончо, выплести цветные перья из волос и смыть с лиц краску. Без всего этого многие чувствовали себя голыми. Тольтеки с детства привыкли разрисовывать тела узорами. Им казалось несправедливым, что боги наделили змей, птиц и зверей такими яркими нарядами, а людям дали только гладкую кожу. Их радовал сочный, радужный мир, они кидались на все яркое — красное, желтое, зеленое.