К крайнему удивлению акалеля, стайка женщин, выпорхнувшая из-за спин воинов, поднесла Шкик какие-то свернутые ткани, бусы и еще бог знает что и принялась с глубочайшим почтением облачать свою непроницаемо-величественную госпожу.

Стоявший впереди остальных Ульпак сделал своим сопровождающим знак, и они двинулись к Акхану тоже с какими-то свертками и перьями в руках. Через несколько минут он был облачен с головы до ног в алые тканые накидки из тончайшей шерсти ламы и увешан золотом, как статуя Тота в дагонисском храме. Справившись со своей одеждой, Шкик подошла к нему, взяла принца за руку и вновь поднялась к алтарному камню. Она громко провозгласила что-то, обращаясь к толпе. Акхан мог перевести ее слова примерно так: «Ягуар воплотился» или «Ягуар вернулся».

После чего все столпившиеся в храме тольтеки, включая повелителя, опустились перед Шкик на колени, а она в свою очередь повернулась к Акхану, преклонила колени перед ним и коснулась лбом его правой ноги.

Несмотря на всю испытываемую неловкость, принц не прервал церемонии, прекрасно понимая, что собравшиеся здесь люди чествуют не его лично, а очень древние и очень важные для них ритуалы. От осознания их сути он слишком далек, чтобы демонстрировать свое мнение, никому здесь, кстати, не интересное.

Шкик встала первой, сделав остальным знак покинуть храм. Вместе с ней под сводами святилища остался только Ульпак. Он подошел к принцу и обнял его, как только спина последнего тольтека скрылась за дверью.

— Шкик говорила, что акалель придет сюда, но владыка ягуаров не верил, — широко улыбнулся он.

Акхан отметил, что Ульпак теперь называет себя иначе, чем при их первой встрече. Итак, он стал царем.

— Ульпак хочет, чтоб его божественный брат отправился с родом Ягуара в Тулум и там отпраздновал свой союз с верховной жрицей Шкик.

Акхан едва сдержал усмешку. Не спросясь его согласия, командующего белых атлан незаметно, но уверенно женили на тольтекской дикарке, пусть и очень знатной! При этом сам акалель не имел ничего против, прекрасно сознавая, до какой степени подобный брак мало значит в его судьбе. Он не располагает собой и завтра покинет Ар Мор, ничего не взяв на родину — ни золота, ни слуг, ни тем более жены…

И все же на мгновение Акхан испытал жгучее, мстительное удовольствие, когда представил себе, как вытянулись бы лица трех его настоящих жен — принцесс из домов Сенуи, Нефертари и Шеба, — если б они узнали, что их благородный супруг заключил союз с дикой, плохо говорящей лысой обезьяной. Ведь именно так представляли себе тольтеков в Атлане!

Выйдя на солнце, Акхан с удивлением обнаружил привязанного к ближайшему дереву Бэса, который залился сдержанным ржанием, приветствуя старого хозяина.

— Акалель хочет получить назад свою лошадь? — со старательно скрываемым сожалением осведомился Ульпак.

Принц смерил его долгим взглядом:

— Раз уж ты его украл и ничуть не раскаиваешься, то владей им на правах моего выкупа за невесту.

Лицо ягуара расплылось от удовольствия.

— Но акалель, по крайней мере, поедет до Тулума верхом, как подобает Сыну Солнца? — В голосе тольтека слышался легкий испуг. С тех пор как он явился в поселок на Бэсе и конь сбросил прежнего владыку в пропасть, у его соплеменников сложилась уверенность в том, что только Ульпак по праву своей богоизбранности может ездить на чудовище.

Акхан без труда понял друга. Четвероногий неизвестный зверь явно стал у тольтеков символом царского сана.

— Пусть царь отправляется верхом, — сказал принц. — А Сын Солнца слишком намял себе бока за минувшую ночь, чтобы путешествовать в седле.