— Таков был ответ жрецов на их просьбу вернуться домой, — продолжал ягуар. — Ульпак говорил акалелю, что поход в Ар Мор снаряжался не ради добычи, а чтоб потоками крови умилостивить богов, которые все сильнее сотрясают красную землю.

— А разве твой род не боится богов? — наконец выговорил Акхан.

— Люди всегда боятся, — пожал плечами Ульпак. — Но у нас новая верховная жрица — Шкик, и она думает иначе.

— Что же делать? — протянул принц, скорее задавая вопрос себе, чем Ульпаку. — Наши жрецы тоже требуют самоубийства.

— Поговори со Шкик, — посоветовал ягуар. — Ульпак достал для нее хрустальный череп, в нем видно все.

Акхан не преминул последовать совету друга, как только снова оказался в Тулуме, на зеленом холме, окаймленном базальтовой стеной. Шкик совершала ежедневные жертвоприношения в тесном святилище старцев-прародителей. Она лила на плоский белый камень кровь ягненка ламы и сыпала дикий овес.

— Духи недовольны, — сердито сказала девушка. — Они хотят есть и с каждым днем трясут горы все больше и больше, требуя пищи.

Как бы в подтверждение ее слов, Акхан почувствовал слабый толчок под ногами. С каменных балок храма на земляной пол посыпалась пыль.

— Им надоела кровь животных, — пояснила Шкик.

Принц внимательно всмотрелся в ее лицо. За последние дни она изменилась. Вместо выражения нежности и беззащитности появились тревога, испуг и ожидание чего-то темного, неотвратимого, сильного…

— В чем дело? — спросил Акхан, беря ее за руку. — Чего ты боишься?

— Туудум, — откровенно призналась она. Последняя порция крови в воронкообразном стоке алтаря хлюпнула, выпустив большой алый пузырь.

Внимание акалеля привлекли священные топоры, аккуратно разложенные за алтарем на посыпанном охрой полу. В красивом рисунке креста-солнцеворота, который они составляли, для Акхана всегда было что-то зловещее. Принц протянул руку и поднял один из топоров. Он показался необыкновенно тяжелым, точно с усилием отрывался от красного пола. Образованная топором в крошеве охры ложбинка была влажной от крови, так что Акхан испачкал пальцы. Принц поднес топор к глазам. Его поразила тонкость работы. Не было никакого сомнения, что ягуары при всем их искусстве не могли с такой точностью штамповать рисунок на твердом нефрите.

Каменное лезвие топора было настолько острым, что, когда Акхан коснулся его пальцем, кожа сама собой лопнула и из нее неожиданно сильной струей потекла кровь.

— Довольно! — испугалась Шкик. — Акалель видит, как они жаждут пищи!

— Это лабрисы, — сказал принц, когда молодая жрица отвела его в дом, усадила на циновку и принялась перевязывать царапину с таким сосредоточенным видом, как если бы это была серьезная рана. — Что ты делаешь? Сейчас кровь свернется.

— Ни сейчас, ни через час, — буркнула царевна. — Если не прочесть заклинание, Сын Солнца истечет кровью. Такова сила топоров! — Шкик наставительно подняла палец. — Что такое лабрисы?

— Вот такие обоюдоострые топоры у меня дома, в Атлане, зовутся лабрисами, — отозвался принц, морщась от слишком туго перетянутой повязки. — У нас они тоже считаются священными и символизируют бога морей Дагониса, он также бог небесных вод…

— Вот именно, небесных вод, — подтвердила Шкик. — И у вас, и здесь, и в Шибальбе, где таких топоров полно! Они были подарены людям одними и теми же духами, упавшими со звезд. Духами Туудума. Для одних и тех же целей — забирать кровь.