— Я не в силах, Шенар, я…

— Я же вас предупреждал.

Он поднялся и взял ее правую руку.

Это прикосновение было ей противно. Да, Рамзеса отодвинули на второй план; да, Шенар казался полновластным хозяином здесь. Его любовь могла принести счастливой избраннице славу и богатство; десятки знатных девушек мечтали выйти замуж за наследника царской власти.

Она резко отпрянула.

— Оставьте меня!

— Не портите себе жизнь.

— Я люблю Рамзеса.

— Любовь ничего не значит! Это меня не интересует, и вы забудете эти глупости. Мне нужно, чтобы вы оставались такой же красивой, чтобы подарили мне сына и стали первой женщиной Египта. Раздумывать просто глупо.

— Можете считать меня безумной.

Шенар протянул ей руку.

— Не уходите! А то…

— А то что?

Лунный лик Шенара помрачнел.

— Стать врагами, какая досада… Я взываю к вашему разуму.

— Прощайте, Шенар; следуйте своим путем, а мой уже предначертан.

Амени, пользуясь своим положением личного секретаря младшего сына фараона, получил разрешение проверить этот склад. Все внимание он уделял товарам высшего качества, цена на которые была самой высокой; однако данное вмешательство не принесло никаких результатов.

Пустившись по улицам, запруженным зеваками и ослами, груженными фруктами, овощами и мешками с зерном, Амени, маленький и юркий, без труда пробрался к кварталу храма Птаха, недавно расширенного по приказу Сети: перед пилоном шириной в семьдесят пять метров возвышались колоссы розового гранита, символизируя божественное присутствие. Юный писец любил древнюю столицу, основанную Менесом, объединившим Юг и Север; она напоминала золотую чашу, посвященную богам. Как приятно было любоваться здесь прудами, покрытыми лотосами, вдыхать аромат цветов, гуляя по площадям или присаживаясь отдохнуть в тени деревьев, смотреть на Нил! К сожалению, прохлаждаться было некогда. Пройдя мимо арсеналов, где хранилось всевозможное оружие, предназначенное для разных видов войск, Амени оказался на пороге мастерской, где изготавливались чернильные палочки для лучших школ города.

Встретили его холодно, однако имя Рамзеса позволило ему войти и расспросить мастеров. Один, который по возрасту скоро должен был отойти от дел, оказался довольно сговорчивым и высказал недовольство небрежностью некоторых ремесленников, которые, тем не менее, имели разрешение двора. Проворный Амени раздобыл нужный адрес в северном квартале, за белыми стенами старой крепости.

Юный писарь выбрал путь подальше от набережных с их толчеей и пошел кварталом Анхтауи, «жизнь Обеих земель» ; он прошел мимо одной из казарм и оказался в весьма населенном предместье, где громадные особняки стояли бок о бок с небольшими домишками в два этажа и ремесленными лавками. Он несколько раз терялся в этом муравейнике, но благодаря приветливым хозяйкам, которые мели улицы переговариваясь друг с другом, он, наконец, отыскал нужную мастерскую, которую собирался посетить. Какова бы ни была его усталость, Амени готов был обойти весь Мемфис, будучи уверенным, что разгадка таится в производстве чернильных палочек.

На пороге его встретил косматый детина с дубинкой в руках.

— Приветствую тебя, могу я войти?

— Запрещено.

— Я личный секретарь царского писца.

— Ступай своей дорогой, мальчик.

— Этот царский писец — Рамзес, сын Сети.

— Мастерская закрыта.