— Это незаконно, вы не можете увести его!

— Ты берешься доставить своего управляющего в суд?

Шенар согласился. Слишком много оказалось важных свидетелей… Не следовало начинать битву, проигранную заранее. Виновный будет осужден на изгнание в оазисы.

— Правосудие вещь хорошая, — снисходительно объявил Шенар.

— Уважение справедливости является основой нашего государства.

— Кто же спорит?

— Если ты будешь управлять страной такими методами, ты найдешь во мне своего решительного противника.

— Что ты еще вообразил?

— Я не воображаю, я наблюдаю. Разве великие замыслы могут уживаться с презрением к ближнему?

— Не забывайся, Рамзес! Ты должен меня уважать.

— Наш правитель, Царь Верхнего и Нижнего Египта, пока еще Сети, если я не ошибаюсь.

— Всякой насмешке есть пределы. Завтра тебе придется подчиниться мне.

— Завтра еще далеко.

— Ты слишком часто заблуждаешься и потому плохо кончишь.

— Хочешь поступить со мной как с пленным хеттом?

Устав спорить, Шенар резко развернулся и ушел.

— Твой брат человек влиятельный и опасный, — заметил Моис, — думаешь, надо было его так задевать?

— Он мне не страшен. Что же мне следовало ответить о богах?

— Сам не знаю; странные мысли посещают меня и разрывают на части. Пока я не открою их тайны, я не узнаю покоя.

Поскольку этот след оборвался, Амени пришлось проделать кропотливую работу, трудясь с утра до вечера, как муравей: выявить сановников, которые напрямую были связаны с писцами, и просмотреть перечень их имущества, надеясь найти в этом списке мастерскую. Долгие дни поисков окончились ничем.

Оставалось предпринять последнее: систематическая проверка отходов мастерских, начиная с того места, где Амени чуть было не погиб. Прежде чем занести какие-либо данные на папирус, сознательный писарь всегда делал пробу на известняке, используемом в качестве черновика, который потом выкидывался вместе с прочим мусором в огромную дыру, заполнявшуюся по мере работы администрации.

Амени даже не был уверен, существует ли копия соглашения на право владения этой мастерской, и тем не менее он не отмахнулся от этой возможности, тратя на поиски по два часа в день и запретив себе задумываться о шансах найти что-либо.

Египет представлял собой мечту наяву, рай, который каждый день дарил всех своими чудесами с неиссякаемой щедростью доброй матери; счастье било ключом для тех, кто умел ценить тень пальмы, мед фиников, песню ветра, красоту лотосов и запах лилий. А когда ко всему этому примешивалась страсть влюбленной женщины, больше и желать уже было нечего.

Красавица Исет решила, что завладела мыслями Рамзеса, — ее любовник был весел, искрился от радости. Их любовным играм не было конца, они зажигали друг друга, наслаждаясь обоюдным удовольствием; что до Неспящего, то он развивал свои гастрономические вкусы, поглощая яства, приготовленные кулинарами лучших семей Мемфиса.

По всей очевидности, судьба четко наметила жизненный путь обоих сыновей Сети; Шенару — дела государственные, Рамзесу — удел обывателя, хоть и выдающегося. Красавице Исет вполне подходило такое распределение ролей.

Однажды утром она обнаружила спальню пустой; Рамзес встал раньше нее. Она тут же выскочила в сад, не приведя себя в порядок, и стала звать своего любовника. Так как он не отвечал, она уже готова была потерять терпение; наконец, она нашла его: он сидел возле колодца, на траве среди ирисов, погрузившись в размышления.

— Что с тобой происходит? Ты меня так напугал!

Она опустилась на колени рядом с ним.

— Какие еще новые заботы гнетут тебя?

— Я не создан для того, чтобы вести такое существование, которое ты мне приготовила.