От этих слов у меня похолодело сердце. Я видела все это так ясно, словно сама там присутствовала: Ниав, услышав голоса преследователей, от страха и отчаяния, что ей не удастся вырваться на свободу, теряет над собой контроль. Ниав в панике на опасной тропе!

— Продолжай, Эамон, — дрожащим голосом попросила я.

— Не знаю, стоит ли рассказывать вам слишком подробно.

— Лучше уж говори все. Ради себя и ради нас.

— Давай уже, парень! — Фионн казался еще нетерпеливее меня.

— Ладно. Ниав закричала «Нет!», и затем раздались звуки борьбы. Туман все еще висел слишком низко, рассеиваясь лишь небольшими участками — то тут, то там, — не давая разглядеть, что творится впереди. Я ускорил бег, не заботясь о собственной безопасности. Конн, последний из нас троих, следовал за мной. Но как мы ни торопились, двигались слишком медленно, чтобы успеть спасти твою сестру. Сначала закричал шедший с ней мужчина, а потом снова раздался голос Ниав: «Cпасите! На помошь!» На секунду я заметил, как черный человек вытянул руку, как сверкнули рыжим волосы Ниав, когда она соскользнула с безопасной тропы, а потом я услышал звук… нет, я не стану об этом рассказывать. Я почти ничего не видел, Лиадан. Когда я добрался до места, где все произошло, от нее не осталось ничего, только след в траве, там, где у нее соскользнула нога и… и круги на поверхности трясины, там, где ее засосало. И еще вот это.

Он протянул недлинный шнурок из переплетенных серых, розовых и синих нитей, стянутый кожаными завязками. На шнурке висел маленький белый камушек. Этот шнурок я сплела сама и когда его увидела, то почувствовала, как от моего лица отливает кровь. Ниав никогда бы добровольно не рассталась с ним. Никогда, неважно, куда она шла, плевать, кто и что ей приказывал. Это украшение — все, что осталось у нее от любви ее семьи и Киарана.

Глава 20

— Г… где это нашли, Эамон? — я еле заставила себя говорить.

— Оно плавало на поверхности, в небольшой лужице открытой воды. Ремешок зацепился за камышину. Мне очень жаль, Лиадан. Выразить не могу, как мне жаль.

Фионн откашлялся.

— И что потом? Что с бандитами? Их схватили?

Эамон снова уставился в огонь.

— Этот парень скоро показал себя в истинном свете. Мы шли за ними на север, и я слышал, как он смеется и дразнит меня, убегая. «Ты удивился, да? — крикнул он мне. — Ты не думал, что я заберусь так далеко, а? — он презрительно усмехнулся. — Подумай хорошенько, Эамон Черный, — сказал он. — Мои действия диктуются не твоими соображениями о том, что правильно и благородно. Я играю, только когда уверен в победе, и чтобы выиграть использую любое оружие. На случай, если схватишь меня, запомни, ко мне нельзя подходить с тем же мерилом, что и к обычным людям. Я украл эту женщину только чтобы продемонстрировать, насколько слаба твоя защита. Теперь, когда я привлек к этому твое внимание, уверен, ты быстро исправишь свой недосмотр. Видишь, я сделал тебе одолжение». Он продолжал в том же духе, и ему все время удавалось оставаться от меня на некотором расстоянии, как бы я ни увеличивал скорость. Мы приближались к тому месту, где должны были ступить на сухую землю и встретиться с людьми Фионна. Но туман все еще стоял очень густой, и я неожиданно их потерял. Потом слева от тропы раздались какие-то звуки, вроде кваканья, а справа послышалось нечто похожее на ответ. Я двигался так быстро, как только мог. Когда я добрался до суши, туман рассеялся. Я увидел людей Фионна, молча ждущих нас у дороги. Но никаких следов Крашеного и его чернокожего спутника. Каким-то образом им удалось выбраться из трясины и ускользнуть, не угодив в ловушку.