|
Если отец пойдет с этой историей к Лайаму, в одночасье пропадет вся польза моей лжи. Если сестра все еще жива, ее могут выследить и привести домой. Возможно, они даже попытаются вернуть ее многоуважаемому супругу. И тогда наружу выйдет вся правда, и союз развалится. Что же до Крашеного, Эамон станет охотиться за ним и, в конце концов, уничтожит, как дикого зверя. А без Крашеного его люди снова вернутся к бродяжничеству, к бесправному существованию, что вели до того, как он дал им имена, придал их жизням смысл и подарил бесценный дар самоуважения. Мой сын никогда не узнает отца, разве что услышит о нем истории, где тот окажется в роли чудовища. Вот тогда наша семья и впрямь будет разрушена. От этих мыслей у меня холодела кровь. А ведь есть еще и Дивный Народ. «Не смей рисковать союзом», — так приказала мне Хозяйка Леса. От такого предостережения нельзя просто так отмахнуться. Но мама должна узнать правду, она как могла, по-своему, попросила меня об этом. И вопрос не в том, доверяют ли они мне, а в том, доверяю ли я им. Бран в свое время отмахнулся от доверия, как от бессмыслицы. Но если ты не умеешь доверять, то действительно остаешься один, ведь ни дружба, ни союзничество, ни семья, ни любовь не могут существовать без доверия. Без него нас разбросает настолько далеко друг от друга, что будет носить по воле ветра, и нам не за что будет уцепиться.
На опушке леса я села на каменную ограду, окружавшую наши самые дальние поля, и попыталась усмирить бурю, царившую в моих мыслях. Это оказалось нелегко, я чувствовала, что надо торопиться. Мне нужен знак, ориентир. «Почему нет Финбара? Вот его бы я спросила безо всякого опасения». Я замедлила дыхание и позволила тихим звукам поля и леса затопить сознание. Вот шорох весенних листьев на березах и рябинах. Пение птиц, скрип мельничного колеса и тихий плеск ручья. Жалобные крики овец. А вот мальчик говорит стаду гусей: «Вставайте, упрямые, а то как задам!» Трубный ответ гусака. Плеск озерной волны о берег, вздохи ветра в старых дубах. Шепот голосов над моей головой, и я, кажется, слышу слова: «Сорча, Сорча, ах, сестренка». Только полностью успокоив свой разум, я мысленно потянулась к брату: «Шон?» «Я слышу, Лиадан. Я уже возвращаюсь. Как мама?» «Ты далеко?» «Не очень. Я опоздаю?» «Ты обязан вернуться до завтрашнего вечера. — Даже мысленно можно плакать. — Ты успеешь?» «Мы будем вовремя. — Он мысленно обнял меня и прижал к себе. Я послала ему в ответ ту же картинку». Вот и все. «Лиадан?» Это вовсе не голос брата. «Дядя?» — У меня ухнуло сердце. Где он? «Я здесь, девочка. Повернись». Я медленно поднялась с ограды и повернулась, взглянув назад, на уходящую в лес тропинку. Заметить его было довольно сложно. Не человек, а просто еще один рисунок в общем узоре теней и света. Коричнево-серо-зеленый — такой же, как стволы деревьев, мох и камни. И все же он стоял за моей спиной, босиком на мягкой земле, все в том же рваном балахоне и широком плаще. Вокруг белого, как мел, лица вились темные волосы. Глаза же оставались ясными, бесцветными, полными света. «Я рада, что ты здесь. Она спрашивала о тебе». «Знаю. Я пришел. Но мне, похоже, понадобится твоя помощь». Я почувствовала его страх. И поняла, сколько смелости ему потребовалось, чтобы подойти так близко к замку. «Я проведу тебя. Что нужно сделать?» «Я боюсь… прикосновений. Боюсь, что меня… схватят и запрут. И еще собак. Если ты сумеешь мне с этим помочь, я смогу остаться надолго. До завтрашнего вечера». — Твое доверие делает мне честь, — я произнесла это вслух. |
