— Что ж. Так ты, оказывается, во мне и не нуждаешься!

Я знала, здесь Финбар, но с места не двинулась.

Вода начала кружиться посолонь, будто пыталась сама себя догнать. У меня закружилась голова. Но вот движение прекратилось, столь же неожиданно, как и началось. А я продолжала смотреть в воду.

Картинка была маленькой, но четкой. Детские руки рисуют на песке узор. Картинка словно опрокинулась, стала больше. Ребенок сидит в пещере, свет пробивается откуда-то сверху, окрашивая всю сцену в серо-голубые тона. Пещера на берегу моря, место, где вода нежно набегает на берег, чтобы вновь отступить, и где издалека доносятся крики чаек. Место, где сходятся границы. Тайное место. В пещере имеется маленький пляжик с мягким песком, на котором тихо играет ребенок. Мальчик или девочка — неясно. У него целая копна темно-рыжих кудрей и молочно белая кожа. За ним наблюдает женщина, она что-то говорит, и малыш поднимает голову. Я вижу его глаза, глубокие и темные, как ягоды тутовника. Женщина худая — кожа да кости. Тоненькая и хрупкая, как березка зимой. Волосы у нее медно-рыжие, они свободно рассыпались по спине. Она внимательно следит, чтобы ребенок не подходил слишком близко к воде. Через некоторое время она садится на песок рядом с малышом и начинает добавлять к уже нарисованным узорам свои собственные. Ее синих глаз не видно, но во всей ее фигуре, когда она наблюдает за ребенком, столько радости и гордости, что по щекам у меня начинают течь слезы. Эта женщина — моя сестра, Ниав.

Вдруг, неожиданно, появилось что-то еще: присутствие, сила, какой я никогда раньше не встречала. Женщина и ребенок продолжали играть, не ощущая ее. Но что-то давило на меня, будто чьи-то сильные руки сжимали мои мысли, строили мне преграды, пытаясь прервать видение. «Нет! — произнес голос. — Прочь!». И картинка исчезла, я просто стояла посреди комнаты и как дура пялилась в таз с водой для купания.

Дрожа, я решила, что все же не хочу отпускать от себя сына, отступила от таза и села в кресло.

Теплый Джонни спал на моем плече. Он издавал тихие сопящие звуки, словно хотел меня успокоить. Финбар наблюдал за мной из угла.

— Ты видел? — спросила я.

— Не так как ты. Но твой разум был открыт для меня, я знаю, что видела ты. — Он не стал прибегать к мысленной речи, а говорил вслух, в своей обычной тихой неуверенной манере, как будто решил теперь, находясь среди людей, практиковаться в искусстве разговора.

— Что это было? Меня словно оттолкнула железная рука! Похоже на преграду, воздвигнутую каким-то… волшебником, охраняющим свои секреты. О таких невидимых стенах рассказывают старые сказки!

— Ты права. Мне кажется, все это лучше скрыть от Конора. Я думал, ты увидишь не сестру, а другого, того, кого хочешь больше всего на свете.

— Они связаны. Сейчас то, что я узнаю об одном, расскажет мне про другого. Но видение не о настоящем. Такого просто не может быть. Это явно ее ребенок — я поняла по выражению ее глаз. Должно быть, мне открылось будущее.

— Или то, чего бы тебе хотелось.

— Это жестоко, — пробормотала я, глотая слезы.

— Дар предвидения жесток. Ты и сама уже это знаешь. Посмотришь снова?

— Я… я не знаю. Не знаю, хочу ли я еще что-то видеть.

— Ты не умеешь лгать.

И я положила Джонни в люльку, накрыв многоцветным лоскутным одеялом, затем вернулась, чтобы посмотреть в воду еще раз. Финбар не пытался руководить мной, но его молчаливое присутствие давало мне силы.

Некоторое время мне казалось, что ничего не получится. Вода, вроде бы, замутилась и потемнела, но в ней не было заметно никакого движения. Она не двигалась, будто ничто ее не трогало.

«Доверие. Правда, — я мысленно повторяла эти слова и изо всех сил старалась прогнать все остальные.