— Да, милорд.

Потом люди заговорили одновременно: они ужасались, высказывали нам соболезнования. Но через некоторое время все разошлись и тут же приступили к работе. Сбор урожая подходил к концу, женщины сушили фрукты, готовили запасы на зиму, проветривали белье. Фелан в сопровождении троих одетых в черное воинов немедленно отправился назад, ведя в поводу лишнюю лошадь.

Брат держался отлично. Он говорил с людьми уверенно и спокойно, достоверно имитируя властные манеры Лайама. Однако позже, когда тело дяди доставили в замок, и мы приготовили его для погребения и уложили в главном зале, окружив свечами, все изменилось. Внизу люди приходили в последний раз посмотреть на суровые черты своего погибшего лорда, которые не удалось смягчить даже смертному сну. На теле его почти не было отметин. Стрелок, пронзивший его, оказался мастером своего дела. Волкодавы Лайама отказались покидать своего хозяина. Один лежал у него в ногах, другой устроился у изголовья, молча глядя, как мимо проходят мужчины и женщины, бормоча «Покойтесь с миром, милорд», или «Легкого Пути, лорд Лайам».

— Кто бы мог подумать! — бормотала Жанис, разливая эль и украдкой утирая мокрые щеки. — Сперва Сорча, теперь он, а ведь еще и лето не прошло! Это неправильно. Что-то во всем этом очень неправильно. Когда же вернется Большой Человек?!

Джонни был с нянюшкой, а мы с Шоном вместе сидели в комнате наверху, где когда-то Ниав безуспешно пыталась противостоять нашим мужчинам. Шон сидел очень тихо, я посмотрела на него и увидела что он, наконец-то, после длинного-предлинного дня самоконтроля, плачет.

— Мне очень жаль, — невпопад произнесла я. — Он для тебя был как отец, я знаю. Ты сегодня отлично справился Шон. Он бы тобой гордился.

— Ты должна была все рассказать мне раньше. Ты обязана была предупредить меня или его! Ты могла предотвратить это, Лиадан. — Голос его был хриплым от боли, слова глубоко ранили меня. — Почему ты решила не предотвращать всего этого? Что, существует какой-то заговор, о котором я не знаю? Ведь кто-то же предал его бриттам! Кто-то рассказал, где и когда он будет проезжать в одиночестве.

— Прекрати, Шон! — у меня дрожал голос. — Ты говоришь ерунду, и сам это знаешь.

— Ерунду, да? Тогда объясни-ка мне вот что. Кто знал о встрече, на которую ехал Лайам кроме наших союзников и Крашеного? Ему рассказали об этом как раз для того, чтобы он отвлек внимание Нортвуда от истинного времени и места этого совета. Но он оказался в просто-таки идеальном положении, чтобы передать эту информацию прямо бриттам. Как мне не верить этому теперь, когда моя вера в твоего друга превратилась в ничто? Это убийство, вне всякого сомнения, доказывает, что он обманщик, точно, как о нем говорили, человек, меняющий союзников, как перчатки. Моя безумная вера в него убила дядю.

— Зачем Брану это делать?

Шон усмехнулся.

— Возможно, Эдвин из Нортвуда платит лучше меня. Шанс убрать с дороги моего дядю и одновременно разрушить наши переговоры с Уи-Нейллами дорогого стоят, я так думаю.

— Бран не стал бы этого делать, Шон. Он выполнял задание для тебя. Он отзывался о тебе с уважением. Это не он, я уверена.

— Такому человеку нельзя доверять, — пренебрежительно ответил Шон. — Я был идиотом, когда доверился ему, а ты еще большая идиотка, раз увлеклась его красивыми словами. Теперь наш дядя мертв, а военный союз в опасности. Ты что, не понимаешь, что это может отбросить нас на годы назад? И отчасти, в этом виновата ты, Лиадан. Поверить не могу, что ты решила ничего мне не рассказывать!

Я молчала. Его слова жгли, как ядовитый дождь. Жанис сказала правду. Это неправильно.