Однако загонщики знали своё дело. Как только беглецы нырнули под кроны деревьев, ноги их скакунов увязли в густой глубокой грязи — лес оказался до самого края затоплен водой. Кони еле передвигались между стволами лесных исполинов, увязая до середины ног в чёрной жиже.

— Всё, влипли, паря! Бросаем коней, пеши уходим!

— Я своего Сивку врагу не дам! — взъярился молодой боец. — Дядя Стёпа, отходи вглубь болота, я прикрою!

— Эх, дурень! — Степану некогда было переубеждать упрямого мальчишку, а бросать глупыша одного, воинская честь не позволяла. Как потом казакам в глаза смотреть будет? — Уланы в нас не стреляют — живьём хотят взять! Шашкой бейся — дольше продержишься!

— На войне нет правил! — со странным задором выкрикнул Ведьмин Сын и, ухватившись за свисавшую ветку, легко вспорхнул на дерево.

Стоило парню исчезнуть в густой кроне лесного исполина, среди стволов замелькали со всех сторон тёмные силуэты всадников. С противным чавканьем, натужно раздвигая копытами липкую жижу, чёрные фигуры стягивали кольцо окружения.

— Русс, сдавайся! — прозвучало последнее предупреждение.

— Казаки не сдаются! — выхватил шашку Степан и первым устремился на ближайших врагов.

Кони тяжело сблизились, зазвенели клинки. Казак схватился сразу с двумя уланами.

Внезапно прямо над головой грохнули револьверные выстрелы. Семь тёмных фигур уланов безжизненными куклами выпали из седла. Противники казака тоже оказались в их числе.

На всполохи от выстрелов из нагана, по густой кроне дерева, уланы ударили из всех стволов. В воздухе закружились срезанные пулями веточки, щепки коры, ошмётки листьев. Лес наполнился грохотом, вспышки алого пламени высветили десятки искажённых злобой физиономий.

Степан вскинул шашку и направил коня на очередного врага. Однако быстрого сближения не получилось, конь еле перебирал копытами по чавкающей грязи.

Да и венгры больше не горели желанием брать строптивых казаков в плен, улан торопливо вскинул карабин и выстрелил.

Пуля ударила Степана в грудь, опрокинув назад. Тело казака медленно сползло с седла в левую сторону, но запутавшаяся в стремени правая нога не дала упасть. Степан свесился головой вниз, фуражка свалилась в мутную жижу, казачий чуб макнулся в воду. Степан из последних сил попытался ухватиться рукой за край седла. Захлебнуться смрадной болотной грязью не хотелось. Уж лучше смерть от пули, чем попасть в утопленники.

Глядя из — под брюха коня на перевёрнутый мир, Степан с удивлением увидел, как рядом шмякается в грязь тело улана. Причём как — то странно — порубленным на куски!

В мёртвой тишине по — особенному звонко клацает затвор кавалерийского карабина.

Выстрел! Грохот разорвал тишину, вспышка подсветила воду в паре метров от Степана.

Следом быстрая череда клацанья затвора, сменялась звенящим в ушах грохотом выстрелов. Словно бахали винтовочными патронами из огромного револьвера.

Степан краем глаза уловил падающие с коней тени. Четыре скорчившиеся фигуры вывалились из седла. Стремительная расплывчатая тень метнулась вверх, в крону деревьев.

Вразнобой загрохотали ружейно — пистолетные выстрелы. Рой пуль с чавканьем вгрызся в конское мясо. Животные с жалобным ржанием завалились на бок. Лошадь улана приняла почти весь шквал свинца, но и в бок казачьего коня впились острые зубы смерти.

Повезло ещё, что конь не придавил своей тушей Степана, упал на другой бок. Казак вскрикнул от боли в правой лодыжке и оказался лежащим спиной на дёргающемся в предсмертных судорогах крупе коня. Копыта взбивали воду, и холодные волны плескались в щёку раненого казака. Мир вздрагивал и дико визжал от боли.