Когда каратели прошли уже большую часть открытого пространства, со стороны партизанского лагеря раздались голоса на немецком языке. Военнопленные громко кричали и размахивали белыми тряпками, намотанными на кривые палки. Затем, растянувшись широкой цепью, подняв вверх руки, медленно пошли навстречу наступающим цепям карателей, будто специально стремились показать отсутствие мин на пути. Со стороны партизан не раздалось ни одного выстрела, немцы тоже не стреляли.

Пехотинцы подпустили сдающихся на полусотню метров к себе и, дав заградительную очередь из пулемёта, остановили странное шествие. Пленным было приказано подходить по одному, каждого обыскивали и под конвоем отправляли в тыл. Измождённые и осунувшиеся бедолаги носили поношенную летнюю форму. Чтобы не мёрзнуть, под форму они поддели старые гражданские обноски. А вот поверх формы, зачем–то натянули новенькие белые маскхалаты. Удивляло и наличие немецких касок на голове. С расстояния, фигуры пленных почти не отличались от наступающих пехотинцев, только оружия в руках не было.

Каждый сдавшийся показывал свою солдатскую книжку, чётко называл личные данные и номер воинской части. Сомнений в том, что это настоящие немцы, не у кого не возникло, когда и как они попали в плен к партизанам, тоже было ясно, но вот, почему их обрядили в зимний камуфляж и отпустили, — загадка.

Возможно, наивные селяне хотели так задобрить карателей, но скорее всего, коварные партизаны надеялись любым способом задержать наступление, чтобы дождаться темноты и подхода подкрепления. И, отчасти, хитрый манёвр им удался, ведь пехотинцы остановили атаку. Однако изменить участь партизан эта заминка никак не могла. После того, как пленников под конвоем отправили в тыл, пехотные цепи вновь двинулись вперёд.

Но тут со стороны лесного полуострова, вдоль всей кромки болота, задымили костры, и повеяло странным резким запахом. В сторону болота подул слабый ветерок, клубы дыма шли значительно выше голов пехотинцев, но запашок достигал носа. Воздух был наполнен аммиачным смрадом, хотя примешивались и ещё какие–то запахи: горелого мха и хвои, вперемешку с душистыми травами, в общем, очень странным повеяло душком над болотом. Противогазов у солдат не имелось, и защититься от опасной воздушной смеси было нечем. Пехота залегла, вжавшись поглубже в снег и стараясь дышать через матерчатые перчатки. Страх закрался в душу солдат.

Похоже, партизаны сумели дождаться окончания дня. Солнце скрылось за тёмной стеной леса. Полосу редких облаков над горизонтом окрасил закатный багрянец. В небе проявился серп луны.

— Что творят эти коварные бестии? — находясь на командном холме посреди болота, озадаченно разглядывал в бинокль кромку леса оберст. — Господин Хаусхофер, у вас, как специалиста по парагвайцам, есть предположения на сей счёт?

— Пытаются ещё выиграть время, — пожал плечами гауптман. — Надеются дотянуть до наступления темноты и внести сумятицу в наши ряды. Но парагвайцы не посмеют применить отравляющие газы, да их и не может быть у партизан.

— Запашок–то премерзкий, — скривившись, прикрыл нос платочком оберст. — Досюда достаёт, а ведь ещё пару минут назад царило полное безветрие. Это явление, кто мне объяснит?

— Наверное, вон то чучело, которое бредёт к нашему холму, — Хаусхофер первым заметил странную фигуру, неожиданно возникшую из–под снега, и достал из кобуры пистолет.

Высокая фигура в длинном чёрном плаще с накинутым на голову капюшоном появилась неизвестно откуда и плавно двигалась, не оставляя следов на снегу.