Численность танков в РККА и в начале войны–то была больше, чем у Вермахта, а к исходу первого года, даже несмотря на огромные потери, кратно превысила германские. Только теперь появился уже и значительный качественный перевес, ибо в боях выбивались устаревшие и лёгкие танки, а им на смену приходили средние и тяжёлые, кстати, которых у немцев не было совсем. Первые серии их тяжёлых танков планировались к выпуску лишь к концу лета 1942 года. В полную же мощь заработавшие танковые заводы в Харькове, Сталинграде и Ленинграде, а также ещё ряда уральских и сибирских заводов, нарастили производство средних танков Т-34 до двадцати тысяч машин в год, а тяжёлых КВ‑2 до пяти тысяч.

В производстве артиллерии и боеприпасов СССР тоже сильно опережал все заводы фашисткой Европы, не говоря уж о выпуске реактивных систем залпового огня, отсутствующих у немцев. Правда, по выпуску самолётов перевес был только в численности машин, а вот по качеству моторов обогнать противника пока не удавалось. Однако и тут уже назревали революционные перемены, гениальный русский авиаконструктор Роберто Бартини и казацкие инженеры создали истребитель с реактивным двигателем. Конечно, в его столь скором конструировании немалую роль сыграли и бойцы невидимого фронта. Парагвайские разведчики добывали сведения о реактивных самолётах США, Великобритании и Германии, у которых тоже имелись в разработке модели самолётов на реактивной тяге. Однако никто из конкурентов ещё не создал к середине 1942 года серийную рабочую машину, имелись только летающие экспериментальные образцы с множеством конструктивных и технологических недоработок.

Мысль о реактивном истребителе вернула Алексея к насущному вопросу, владыка Парагвая обернулся к скучающему начальнику разведки.

— Эдуард Петрович, разве Парагвай осуществлял поставки вертолётной техники советским партизанам?

— Вертолёты мы в чужие руки не даём, — отрицательно замотал головой Кондрашов. — А для автожиров в РККА нет лётчиков, ведь даже на новые самолёты персонала едва хватает.

— Значит, хулиган рассекает воздух на самопальном «дрынолёте», — усмехнулся Алексей. — Может, хватит Матвею в белорусских лесах партизанить? Не пора ли блудного сына призвать на действительную службу?

— Так он и у Сталина неплохую военную карьеру делает, — пожал плечами Кондрашов. — Командиру партизанского отряда решено присвоить звание капитана, ведь у него, до недавнего времени, полноценный пехотный батальон под командой был.

— Был? — уловил основной посыл Алексей.

— Войска Белорусского фронта двинулись в летнее наступление на Минск. Партизанский отряд Матвея Ермолаева включают в состав пехотной дивизии. Однако у штаба возникли претензии к дерзкому партизану, вряд ли парагвайцу доверят командование батальоном.

— Чем же комиссарам не угодил строптивый иностранец? — зная характер сына, улыбнулся Алексей.

— Слишком много страшных слухов ходит о парагвайском шамане и его «леших». Рациональному объяснению ряд происшествий в белорусских лесах не поддаётся, а Ермолаев лишь пожимает плечами и не спешит развеивать ореол таинственности, будто бы сам тут не при чём.

— А особый отдел армии не пробует колдуну руки выкручивать?

— Да если бы штабные чекисты обвинили партизана в связи с болотными кикиморами и лесными духами, то им самим бы головы открутили в главке НКВД, — представив бурную реакцию московского начальства, рассмеялся Кондрашов. — Нет, атеистов этакой бесовщиной не пронять, но вот что–либо из стандартного набора грехов особисты обязательно нароют.