— Кто получит ранение в ходе атаки, считается искупившим вину кровью, — напомнил стандартное правило полковник. — Но я обещаю добиться разрешения перевода в войска союзников всех выживших в ходе операции. Медали штрафникам не полагаются, но воинские звания им будут возвращены.

— Не за медали воюем, — с грустью напомнил уже высказанную мысль Матвей.

Богданов подошёл к отчаянному добровольцу и ладонями крепко взял за плечи. Полковник понимал, что особисты хитро загнали парня в ловушку, вынудив вызваться возглавить штрафников. Жаль было терять талантливого офицера, но Богданов осознавал, что политотдел и особисты житья в полку парагвайцу не дадут. Коли выживет в бою, придётся отправить к землякам–казакам. Вот только бы выжил.

— Ты Матвей, впереди всех дуриком в пекло–то не лезь, — наставлял опытный ветеран. — Позиция командира штрафной роты позади строя, ибо без его надзора бойцы залягут и на штурм укреплений не пойдут. Вражеские снайперы и пулемётчики будут, в первую очередь, охотиться за командиром. Так что ты уж, герой, буйную голову–то пригни к земле, от глупой смерти проку нет. Постарайся пошуметь погромче, а когда уж сил совсем не останется, отводи остатки штрафников назад — никто трусом не посчитает.

— Да ладно, о парагвайских леших будут ещё легенды слагать, — отмахнувшись от предостережений, рассмеялся в ответ лихой молодец. — Только, товарищ полковник, разрешите штрафникам идти на штурм вражеских позиций в ночь накануне общего наступления. Моим партизанам сподручнее в потёмках сражаться, бить слепого противника.

— Так ведь приборов ночного видения и у вас всего–то несколько штук, — возразил Богданов.

— Зато у немцев их вовсе нет, — щёлкнул пальцами Матвей.

— Но как же в темноте управлять атакующей ротой? — недоумевал полковник.

— У нас в отряде каждый партизан знает свой манёвр, — гордо вскинув подбородок, похвалился командир. — Да и не в дремучем лесу воевать предстоит, а на голом холме. К тому же, немец услужливо подсветит ракетами поле боя, особо не заблукаешь. А координацию действий отрядов мы привыкли вести по переносным рациям.

— Прям настоящие парагвайцы, — с завистью признал Богданов. — У казаков в каждом взводе своя рация имеется.

— Вот одолеем вражий укрепрайон, и после отправимся к братьям по оружию, — размечтался оптимист. — Вы же обещаете?

— Сделаю всё, что смогу, — похлопал Матвея по плечу полковник. — Жаль, что больше не доведётся вместе воевать.

— До полной победы далеко, ещё повоюем, — крепко пожал ладонь старого боевого товарища Матвей.

— Хотелось бы, — с грустью глянул в глаза герою ветеран. В душе полковник оценивал шансы на столь благостный исход, как весьма призрачные.

А вот Матвей нисколько не сомневался в своих силах. Его больше беспокоило сокрытие от посторонних глаз намеченных колдовских дел, потому и решил творить бесчинство под покровом ночи. Особо напрягать штрафников великий чародей не намеревался, но в качестве массовки задействовать их был вынужден. Ещё ему предстояло как–то логично объяснить бойцам роты масштабное проявление демонических сил на поле боя. Свои партизаны уже были привычные к царившей в лесах бесовщине, а вот штрафников из разбитой роты появление Цыганского барона со свитой зомби могло сильно шокировать. Да и особистов надо бы сбить с толку, представив всё действо, словно ловко подготовленный фокус парагвайского шарлатана–иллюзиониста.

После того, как спешно проведённый полевой трибунал осудил провинившихся партизан и неблагонадёжных перебежчиков, отправив всех скопом в штрафную роту, Матвей обратился к командиру особого отдела полка, майору Мухину, с неожиданным предложением. Попросил его организовать утечку информации, чтобы немцы узнали о переброске на передовой рубеж особо подготовленного спецподразделения.