Алексей подошёл к окну и проводил взглядом стремительно исчезающую из алых отсветов костра тёмную фигуру. Спустя миг молодой демон полностью растворился в окружающем ночном мраке. Однако, невзирая на сгущающуюся тёмную мглу, Сын Ведьмы ещё пару секунд трепетно следил колдовским взором за своим удаляющимся чадом.

— Удачи тебе, ронин, — прошептал вслед отец.

— Что… ронин? — не расслышал всю фразу только что подошедший начальник разведки.

Алексею вспомнились слова старика Сугинобо и опечалено вздохнул:

— Самурая без господина японцы нарекают ронином — опасным призраком, блуждающим, словно волна морская, страшным сокрытой внутри непредсказуемой разрушительной силой.

— А-а, ну это да, младший Ронин ещё натворит дел, — пальцами потерев ушибленное торопыгой плечо, озадаченно покачал головой Кондрашов, который по роду деятельности знал некоторые семейные секреты владыки Парагвая. — Если ты этот ураган выпустил на волю, то я не завидую врагам, которые попадутся ему на пути.

— Он–то уже начал свою войну, а мы всё ещё раскачиваемся, — нахмурился владыка. — Что там со Сталиным?

— Упирается Вождь Народов, — зло оскалился парагвайский генерал–майор. — Не желает Сталин войну развязывать, а по его воле и мы сидим на попе ровно. И никакие доводы убедить его не могут. Мы уж и фото аэросъёмки приграничных районов в Москву отсылали, и копии раздобытых разведкой документов — всё без толку. Своим людям он приказал даже не подходить к нему с провокационными докладами, а уж парагвайским дипломатам вовсе не доверяет. Сталин верит в логику личных мудрых умозаключений и не желает понимать резоны бесноватых германских авантюристов. Тем более что уже ранее напророченные его зарубежной агентурой атаки так и не состоялись: ни в начале мая, ни в конце месяца, ни в начале июня — всё подтверждает его железный скепсис. Думаю, что теперь даже подлинник плана «Барбароссы», с личной подписью Гитлера, не убедил бы уверенного в своей непогрешимости прозорливого Вождя Народов.

— Но ведь Сталин же понимает неизбежность войны, — всплеснув руками, резко отвернулся от окна Ронин. — Советский Союз предпринимает спешные попытки нарастить военную мощь.

— Только со сроками коммунисты ошибаются, — фыркнул Кондрашов и язвительно заметил: — Под чутким руководством органов НКВД, строители социализма перекопали все аэродромы в Западном военном округе.

— Зачем перекопали? Когда⁈ — огорчился эдакой глупости казачий войсковой атаман, которому за последние месяцы не доставало времени следить за всеми действиями союзников.

— В конце весны начали работы. Намереваются за лето залить взлётные полосы бетоном, сделать сразу все аэродромы всепогодными, — позлорадствовал над большевиками белогвардейский генерал и ещё добавил перца: — Коммуняки–торопыги и оборонительные укрепления вдоль старой границы уже наполовину разрушили, а доты у новых рубежей построили лишь частично и ещё не вооружили.

— Так, а вы что же молчали⁈ — возмутился Алексей.

— Парагвайские советы для большевиков, что красная тряпка для быка, — безнадёжно махнул рукой Кондрашов. — Тут вон этой весной в астраханских степях чуть нашу казацкую армию не расформировали, лишь заступничество Народного комиссара обороны Тимошенко помогло, да ещё Сталину очень понравилась телесвязь. Большевистские вожди чересчур уверовали в мощь РККА, и надеются, что у них есть не менее года для подготовки к большой войне.

— А какие сведения по этому вопросу у нашей разведки? — мрачно взглянул на генерала Алексей.

— Затем и спешил, чтобы последние данные сообщить: начало наступления намечено на двадцать второе июня, — достал листок из папки Кондрашов.