— Где он сейчас?

— Каримулла не знает, — Джалал неожиданно улыбнулся. — Но знаю я. Сегодня прибыл мой разведчик и сообщил, что в одном из учебных центров, принадлежащих партии Хекматиара, недалеко от пакистанского города Пешавар душманы оборудовали тюрьму. В этой тюрьме они содержат более двухсот пленных афганских военнослужащих и там же, только в отдельном помещении, в подвале — двадцать одного советского солдата. Среди них — это точно — находятся Леонов и Николаев.

— А этот Каримулла не знает о тюрьме?

— Говорит, что нет. Я думаю, что так может быть. Он же используется своими хозяевами для боевых действий и почти все время находится на территории Афганистана.

— Да, вся сложность в том, что пакистанские власти отрицают тот факт, что в их стране содержатся наши военнослужащие, — задумчиво произнес Шукалин. — И сейчас важно добыть доказательства, причем настолько неопровержимые, чтобы можно было припереть этих господ, как говорится, к стенке.

— Да-да, мы так и считаем. Я хочу, чтобы мой человек сфотографировал этот центр, ваших и наших пленников, даже попытался записать их показания на магнитофон. Кстати, я недавно был у командующего царандоем зоны «Кабул» генерал-лейтенанта Сайфулло. Он сообщил, что и у них имеются сведения о душманских тюрьмах на территории Пакистана. Так что обобщим все эти данные…

Джалала прервал резкий зуммер прямой связи с батальонным центром боевого управления. Бунцев поднял трубку. Докладывал начальник штаба майор Мисник:

— Товарищ подполковник, к нам прибыла группа проверяющих.

— Хорошо. Я сейчас приду к вам.

Бунцев, взглянув на Шукалина, понял, что тот догадался, о чем. шла речь.

Подполковник извинился перед Джалалом и, попросив продлить беседу с замполитом, вышел из кабинета.

ЕЩЕ ОДНА СМЕРТЬ

В камере, расположенной в глубоком подвале, наступили еще более тяжелые времена.

После того как покончил с собой Мещеряков, душманские охранники набросились с гибкими железными прутьями на пленников. Но измученные, истощенные солдаты как могли сопротивлялись, и когда несколько душманов с окровавленными лицами оказались на полу, избиение прекратилось.

Тело Мещерякова унесли, все удрученно молчали. Душманы их не кормили, и только к вечеру двое мужчин принесли металлический бачок с водой. Одним из них был возница. Увидев его, Леонов зубами разогнул металлический крючок на брюках и острым концом проколол палец, а затем, макая в кровь крючок, на кусочке бумаги написал: «Нам нужны бумага и карандаш». Улучив момент, сунул записку вознице.

Тревожная ночь наступила в камере. Не спалось. Все ворочались. Леонов попытался думать о доме, но мысли все время возвращались к Мещерякову. Вдруг Антон понял, что самоубийство, которое еще совсем недавно казалось самому единственным выходом, сейчас он воспринимает как поспешный ход и признак малодушия.

«Нет, надеяться на то, что ты своей смертью понудишь духов проявлять к советским пленным больше человечности — бесполезное дело. В нашем положении единственный. выход — это борьба», — думал Антон и сам не заметил, как подкрался тяжелый, тревожный сон.

А утром его снова разбудил истошный крик.

— Ребята, ребята, да проснитесь же! Смотрите, что Валера сделал.

Антон вскочил на ноги и увидел, что повесился Киселев. Николаев стоял рядом и со слезами на глазах недоуменно спрашивал:

— Мужики, что же это? Зачем он это сделал, когда есть надежда убежать отсюда?

В дверях показались двое охранников. Увидев мертвеца, как по команде вскинули руки к небу и бросились прочь.

В этот момент послышался голос Жураковского:

— Ребята-, смотрите! — он пальцем показывал на стену.