Торн перевела, и Роберт что-то сказал по-английски Миллеру. Тот поспешно убрал со стола диктофон. Роберт сел напротив Леонова, а Торн осталась стоять. Роберт дружелюбно спросил:

— Вы не хотите поесть?

Антон сделал вид, что колеблется, а затем ответил:

— Нет. Обо мне могут плохо подумать мои друзья.

— Какое настроение у ваших товарищей?

— Пока ребята думают, советуются, — неопределенно ответил Леонов.

— Ну а ваша какая позиция?

— Кому хочется умирать в этой яме?

— Ну и что вы говорите своим друзьям?.

— Я говорю, что надо искать выход.

— А выход у вас один: просить политическое убежище. Не так ли?

Леонов лихорадочно обдумывал ответ. Он боялся неосторожным словом вызвать подозрение у этих людей. Во что. бы то ни стало надо продержаться две недели, не дать их разлучить друг с другом.

Американец убеждал его:

— Вы же неглупые люди и должны понять, что у вас только два пути: остаться здесь под Пешаваром навсегда или же жить в свободной демократической стране.

— Причем жить хорошо, — добавила Торн, — беззаботно, имея и жилье, и прекрасную работу, и шикарную автомашину.

А Леонова словно кипятком обдало: «Выходит, наша база находится не под Кветтой, а под Пешаваром!»

Антон повернулся к Роберту:

— Я хочу попросить, чтобы врач осмотрел тяжелораненых, особенно того, у кого выбит глаз. Прошу вас, господин Роберт, помогите нам.

— Хорошо, я скажу, но вы скорее принимайте какое-либо решение. Зачем таскать на себе эти цепи? Поймите и нас, пока мы бессильны что-нибудь для вас сделать. Душманы, насколько мне известно, намерены снова применить к вам акты физического насилия.

Это была явная угроза, но Леонов сделал вид, что не придает ей особого значения, и тяжело поднялся с кресла.

В камере его ждали с тревогой и нетерпением. Антон подробно, стараясь не упустить ни одной мелочи, рассказал о беседах с американцем и Миллером.

Принесли еду, и у ребят оборвались сердца. Связника среди тех, кто принес обед, не было. Хоть изможденные до предела организмы нуждались в еде, все ели без аппетита. Настороженно вели себя и охранники. Двое из них с автоматами наизготовку стояли в проеме двери.

Тягостное ожидание тянулось весь день, а затем еще и следующие сутки. Все решили, что душманы, обнаружив план, схватили связника. Предположения высказывались одно страшнее другого. Но на третий день, когда, казалось, все потеряно, в камеру вместе с другими разносчиками пищи вошел и связник. Он, как всегда, молча начал раздавать пустые железные миски, и Леонов в своей на дне увидел сложенный лист бумаги и маленькую шариковую ручку. Антон дрожащими руками все это спрятал под себя. Николаев взял его миску и подошел за супом. Душман, который разливал, показал Николаеву, что тот хочет получить паек дважды, но Алексей рукой показал на Леонова и притронулся к голове.

— Ты что, не видишь, человек заболел, я для него стараюсь.

Душман понимающе сказал «саис» и налил в миску черпак бурой жидкости.

Парни еле дождались ухода душманов и сразу же окружили Леонова. Антон развернул бумагу. Там оказалось два листа. На одном из них был план.

Все вздохнули с облегчением. Послышались голоса:

— Прочтите записку! Что в ней?

Тамарин развернул записку и, увидев большой текст, удовлетворенно крякнул.

«Товарищи! План передаем с некоторым опозданием, возникла необходимость еще раз кое-что уточнить в нем. Нам стало известно, что пакистанское правительство предпринимает лихорадочные усилия объединить семь крупнейших контрреволюционных партий и создать из них представителей так называемое временное правительство, которое хотят поставить у власти сразу же после вывода из нашей страны ваших войск…» Дальше в записке шли краткие сведения о крупнейших контрреволюционных партиях.