Я стремительно забрался под него. К моему счастью, он был на простых ножках, без перекладины, так что я спокойно уместился под ним. Но из-за спадавшей почти до пола скатерти я не мог ничего увидеть! Тогда я осторожно прорезал в скатерти маленькую дырочку, в которую и устремил лихорадочно-жадный взор. Не прошло и нескольких минут, как в странную, таинственную комнату стали входить люди обоего пола в необычных облачениях. Эти люди были одеты в длинные белые коленкоровые рубахи до пят.

— Христос воскресе!

— Свет истинный воскресе!

— Сударь-батюшка воскресе!

— Царь царям воскресе! — посыпались странные взаимные приветствия.

Я не буду тебе сейчас за недостатком времени рассказывать подробно все, что делали эти субъекты. Скажу только, что вдруг я побледнел и задрожал от радости. Я увидел среди собравшихся изуверов старшего приказчика и Аглаю Тимофеевну. И один, и другая были одеты в такие же белые рубахи. Красавицу Обольянинову все величали, помимо «сестрицы», еще и титулом «Богородица».

Затаив дыхание, я смотрел на старшего приказчика. Лицо его было ужасно! Глаза, в которых полыхало пламя бешенства, казалось, готовы были испепелить всю собравшуюся здесь обезумевшую братию.

— И тако реку: бых среди вас, но ушед аз есмь, во новый Сион тайного белого царя путь продержал, яко восхотев плодов райских вкусить в кипарисовом саду… — загремел вдруг старый изувер.

Он быстро уселся на пол и, точно одержимый бесами, стал бить себя в грудь кулаками. Страшная комната и страшные люди в белых рубахах содрогнулись, замерли, затаив дыхание. Сотни воспаленных глаз, в которых бушевало сектантское безумие, устремились на того пророка, который, по его словам, был когда-то среди них, но теперь ушел в какой-то таинственный кипарисовый сад.

— И паки реку: проклятию, треклятию и четвероклятию подлежит всяк женолюбец! Ужли не читали вы: «Откуда брани и свары в вас? Не отсюда ли, не от сластей ли ваших, воюющих во удех ваших?» Рази не сказано: «Да упразднится тело греховное» и паки: «Умертвите уды ваша, якоже блуд, нечистоту, страсть и похоть злую; оне блуд и есть, да погибнет един от уд твоих, а не все тело твое ввержено будет в геенну огненную». «Погубится душа от рода своего у того, кто не обрежет плоти крайней своей в день осмый!» А вспомните, детки, что вещает пророк Исайя: «Каженникам лучшее место сынов и дщерей дается». Апостолы вещают: «Неоженившийся печется о господних, как угодить Господеве, а оженившийся печется о мирских, как угодить жене». Вникните и рассудите, детки, куда ведет вас ваше жало греховное, ваш змий-похотник? На погибель вечную, на погибель! Зане глаголено: «Блудники и прелюбодеи и осквернители телесем своих отыдут во огнь негасимый навеки. И горе им будет, яко никто же им не подаст воды, когда ни ороси глава их, ниже остудит перст един рук их, ни паки угаснет или переменит течение свое река, или утишатся быстрины реце огненней, но вовеки не угаснет никогда же».

Старший приказчик-изувер вскочил. Его всего трясло, лицо стало багровым.

— Гляньте, как живете вы, что вы делаете?! Вожделение содомское, плотское похотение, лобзание и осязание, скверное услаждение и запаление — вот ваши утехи, ваши боги. Аще реку вам: не заглядывайтесь, братья, на сестер, а сестры — на братьев! Плоть ибо взыскует плоть, вы же духовное есте и, яко сыны света, вослед батюшки Искупителя тецыте, истрясая в прах все бесовские ополчения. Бойтесь, страшитесь! Трепещите! Накроет вас земля и прочие каменья за ваше к вере нераденье!

Несколько минут после этой странной сектантско-бесовской проповеди в ритуальной комнате царило гробовое молчание. Все были подавлены, поражены, словно пригнулись. Но… прошли эти минуты, и при пении «Дай к нам, Господи, дай к нам Иисуса Христа» все словно чудом преобразились.