Клубы кадильного дыма стали обволакивать комнату, фигуры сектантов. Вся комната наполнилась как бы одним общим порывистым горячим дыханием. Чувствовалось, что то безумие, которое властно держит в своих цепких объятиях эту массу людей, вот сейчас, сию минуту должно прорваться и вылиться во что-нибудь отвратительное, гадкое, страшное. И действительно, так и случилось.

Я увидел, как около красавицы-волжанки — купеческой дочери — завертелся на одной ноге рыжий детина. Вдруг вся масса сумасшедших закружилась, завизжала, затопала и, подобно урагану, понеслась друг за дружкой вкруг, слева направо. Страшная комната задрожала. Отрывочные слова песни, ужасный топот босых ног о пол, шелестение взвивающихся вокруг разгоряченных тел, подолов, рубах, свист мелькавших в воздухе платков и полотенец — все это образовало один нестройный, страшный, адский гул. Казалось, в одном из кругов ада дьяволы и дьяволицы справляют свой бесовский праздник.

— Ай, Дух, ай, Дух! Царь Дух! Бог Дух! — гремели они.

— О, Ега! О, Ега! Гоп-та! — исступленно кричали другие.

— Накати! Накати! Благодать накати! — захлебывались третьи.

— Отсеките уды раздирающая и услаждающая, да беспечалие примите! Струями кровей своих умойтесь, и тако с Христом блаженны будете! Храните девство и чистоту! Неженимые — не женитесь, а женимые — разженитесь! — высоким и тонким, бабьим голосом до ужаса страшно кричал старший приказчик. — Отсеку! Отсеку! Печать царскую наложу! В чин архангельский произведу! Божьим знаменем благословлю! Огненным крестом окрещу! Кровь жидовскую спущу!

Но старика приказчика теперь плохо слушали. За общим гвалтом, за этим диким ужасным воем его слова терялись. Едва ли не один я был тем, кто их слышал. Огни вдруг стали притухать. Я увидел, как бесновато скачущий перед Аглаей Обольяниновой рыжий парень в белой рубахе исступленно схватил ее в свои объятия и повалил на пол.

Времени терять было нельзя. Я решил уйти, воспользовавшись всеобщим безумием, ибо началась отвратительная по своему бесстыдству оргия. Я тихонько выбрался из-под стола и пополз по направлению к входной двери, в комнату, откуда можно было выбраться через люк. Благополучно миновав — благодаря полутьме — это пространство, я бросился к лестнице люка и быстро поднялся по ней. Но, как только я попал в верхнюю пристройку, передо мной выросла огромная фигура.

— Стой! Откуда? Почему до пролития благодати? — раздался свистящий шепот.

Я почувствовал, как железная по силе рука схватила меня за шиворот.

— Сатана бо есмь! Сатана бо есмь! — дико вскрикнул я и, быстро выхватив свой фонарь, направил свет его на лицо державшего меня.

Я забыл сказать, что пальто свое я снял и спрятал за ткацким станком, так что стоял теперь перед ним в своей мантии Антихриста. Страшный крик ужаса вырвался из груди могучего детины. Он отпрянул от меня и застыл.

— Свят, свят, свят!.. Сатана, дьявол… Чур меня!..

— Погибнешь! — грянул я и быстрее молнии бросился бежать к воротам.

Стражник, прислуживающий около них, при виде развевающейся белой фигуры с изображением красных чертей, мчащейся с фонарем, бросился лицом на землю. А остальное вы знаете.

Да, остальное мы знали, я и агент Х., чуть ли не три часа стоявшие и мерзнувшие под прикрытием забора. Мы видели, как около трех часов ночи из ворот таинственного дома выскочила белая фигура.

— Это он! — шепнул мне агент Х.