— Ладно, оставьте ваши нежности, Розалия Абрамовна! — резко произнесла Сонька Блювштейн, отстраняя хозяйку квартиры. — Великолепная Азра у вас?

— Да… — смутилась Розалия Абрамовна.

— Мою комнату! — гневно вырвалось у Золотой Ручки.

Она вошла в нее, в эту знаменитую комнату, в которой столько раз подводила блестящие результаты действий своего мошеннического гения, своих изумительных побед.

— Можно к тебе, Сонечка? — вкрадчиво спросил Иозель Котултовский.

— Вон! — прозвучал гневный окрик.

…Лихорадочно-поспешно переодевается Сонечка. Свой изысканный дорожный наряд она сменяет на новый и сейчас же устремляется к потайным карманам.

— Господи! Сколько тут?..

Руками, бестрепетно спокойными, она выбрасывает пачку за пачкой кредитные билеты.

— Тысяча… три… шесть… десять… двадцать… Ого!.. Удар! Это удар… бриллиантовый перстень… Какая вода, какая игра! Сколько каратов в этом бриллианте?

И алчность профессиональной воровки заглушает на время такую роскошь сердца, как ревность. Одного только не может заглушить алчность — острого беспокойства, тревоги. Он, он, проклятый Путилин, приехал. Она его вот сейчас видела, этого страшного для нее человека.

«Но как он возьмет меня, когда дело так чисто сработано? Для этого надо быть дьяволом…» — успокаивает себя гениальная мошенница. Успо— каивает, а сама все-таки волнуется. Следов нет… А разве мало раскрыл дел великий сыщик, таких, в которых тоже не было следов?.. Холодный ужас все усиливается. Перед ее внутренним взором предстает страшная картина: поимка, тюрьма, суд, конвойные и далекая зловещая каторга там, в ледяной Сибири, в каких-нибудь мрачных рудниках.

— Брр… — содрогается всем своим существом изнеженная Сонька Блювштейн. — Бежать надо… скрыться… на время след замести… — шепчет великая Золотая Ручка. — Устала я. Отдохнуть… — И, успокоенная этим решением, она вышла из комнаты в квартиру.

Это было одно из самых примечательных мошеннических пристанищ Петербурга. Здесь, под вывеской скромной лавочки золотых дел мастера, дела обделывались в такую оправу, которая могла бы привести в восхищение целую рать сыщиков. Подделка векселей, изготовление фальшивых паспортов, экспорт живого товара — все совершалось здесь, в жилище достопочтенного господина Финкельзона.

Травля Путилина. Шприц. Азра

Весть о преступлении в вагоне поезда Варшавской железной дороги облетела весь Петербург и породила, как это всегда бывает в подобных случаях, всевозможные толки, догадки. Но и этого, казалось, кому-то было мало. Каким-то непонятным образом фраза Путилина о том, что он знает, кто убийца, сделалась достоянием ходких газет. Они, конечно, обрадовались сенсации и затрубили на все лады:

«Если господин Путилин знает убийцу, отчего он не желает назвать его имя?»

«Если господин Путилин, наш знаменитый начальник сыскной полиции, так скоро установил, кто убил несчастного пассажира, то почему он медлит с его арестом?»

Когда я приехал на квартиру к моему великому другу, я застал его взбешенным до последней степени.

— Какие остолопы, господи помилуй! — с гневом воскликнул он.

— Ты о репортерах, Иван Дмитриевич? — осторожно поинтересовался я.

— А то о ком же? И как они пронюхали о моей злосчастной фразе?! Дернула меня нелегкая выпалить ее!

— Личность убитого установлена?

— Да. Сейчас я получил из Вильно телеграмму. Убитый — очень богатый помещик, Киршевский.