— Вроде бы речь не о единичном случае с парой-тройкой выживших, — пояснил Джастин. — То и дело говорят «незаконная колония» да вдобавок признают, что она наша.

— Неужели она просуществовала до сего дня? И организация общества тоже налицо?

— Не совсем ясно…

И снова недолгая тишина. Приподнявшись, Грант вдруг спохватился, что не высушил волосы — потом ведь их ни за что не уложишь. И бросил:

— Ну и дела! И что же: обитателей колонии уже вывезли или только собираются? И как вообще наши думают поступить?

— Пока не знаю.

— Ну что же — теперь можно не гадать, где Жиро проведет всю следующую неделю, а то и больше, верно?

5

Кабинеты и конторы до смерти наскучили Ариане. Девочка разглядывала входивших и выходивших из дверей. Юная Эмори развлекалась тем, что складывала под разными углами листы бумаги, из которых затем вырезала фигурки и узоры, добиваясь наиболее замысловатых форм. Затем девочка занялась рисованием, изобразив длиннохвостую рыбину.

Наконец, улучив момент, когда у Кайл стало особенно много работы, а мама занялась в кабинете каким-то долгим и утомительным делом, Ари встала из-за стола, решив, что мать, по всей видимости, будет беседовать еще очень долго.

Что означало: мама вряд ли станет возражать, если она, Ари, погуляет по холлу. Здесь были исключительно кабинеты. То бишь отсутствовали магазины, игрушки — посмотреть было совсем мне на что, даже видеоэкраны и те куда-то запропастились. А Ариане было по душе буйство красок. Тем не менее, она находила кабинет матери лучшим среди прочих, ибо в нем имелось окно, из которого можно было сколько угодно смотреть на улицу.

Всюду, насколько хватал глаз, виднелись двери. В пол были вмурованы металлические полосы — Ари нарочно пошла по одной из них, время от времени заглядывая в открытые двери. Причем большинство их было распахнуто настежь.

За одной из дверей она и увидела Джастина.

Уоррик-младший с серьезным видом восседал за столом, сосредоточив все внимание на клавиатуре.

Увидев его, Ари остановилась. И замерла, разглядывая Джастина — в конце концов тот повернулся и посмотрел на гостью.

Он всегда выделялся среди окружающих. Джастин был памятен юной Эмори по переливавшемуся огнями и блестками залу — девочка помнила, что с ним был еще Грант. Время от времени Ари встречала Уоррика-младшего. А когда принималась выпытывать у матери, отчего люди сердятся на Джастина, мама неизменно просила «не нести вздор».

И тем не менее Ари знала, что это никакой не вздор и что она ничего не выдумывает. Интуитивно она ощущала опасность, тревогу. И знала, что не следует беспокоить Джастина. Однако здесь, в зале, где мимо то и дело сновали люди, ей нечего было бояться. К тому же девочка не собиралась входить в кабинет — ей хотелось лишь краем глаза взглянуть на Джастина.

Юная Эмори нерешительно переступила с ноги на ногу. В этот миг Джастин и увидел ее.

— Привет, — пролепетала она.

И снова ощутила приступ слепого страха. Страха, который прежде всего испытывал Джастин, — он мелькнул в глазах юноши, когда тот поднял голову. Испугалась и сама виновница происшедшего, смекнув, что теперь ей наверняка попадет от матери.

— Привет, — снова бросила она нервно.

Подобную неловкость Ари испытывала каждый раз, оказываясь рядом с Джастином. Стоило Уоррику-младшему появиться, как ей становилось не по себе, а уж если он приближался, беспокойство усиливалось. Причем беспокоились и окружающие. Это была настоящая загадка, непонятная юной Эмори — и, судя по раздражению матери, с каким она неизменно реагировала на вопросы о Джастине, загадка, очень неприятная маме.